Терраса висела в небе, со всех сторон окруженная лишь облаками и далеким мерцанием звезд. Позади нас дворец продолжал гореть, языки пламени взмывали все выше с каждой секундой. Перед нами пролегала… пустота. Бесконечная, бездонная пустота.
— Правила, — выдохнула я, вспоминая позолоченную надпись, которую видела внутри. — Они были написаны на стенах. Когда небеса падут, останется лишь пустота.
Глаза Кайрена расширились.
— Нам нужно прыгнуть, — сказал он неожиданно спокойно, учитывая безумие этой мысли. — Это единственный путь.
— Прыгнуть? — эхом повторила Маркс. — Куда?
— Либо прыгаем, либо сгораем, — тихо сказал Тэтчер, не сводя взгляда с подступающего огня. — Выбор, прямо скажем, небогатый.
Тонкий осколок паники вонзился мне под ребра. Если мы ошибались, то все до единого рухнем вниз, и участники, и само Испытание завершатся одной-единственной смертельной ошибкой. Но уверенность Кайрена была заразительной, а жар за спиной усиливался, и других вариантов не было вовсе.
Я обернулась, чтобы посвятить в наш отчаянный план второго участника, но место, где он только что стоял на коленях, пустовало.
— Куда он… — начала я, резко разворачиваясь.
Мир будто замедлился, когда я увидела его. Лицо искажено горем и яростью. В воздухе перед ним завис рваный металлический осколок, направленный острием прямо в сторону Кайрена. Я рванулась вперед, но было уже поздно.
Осколок врезался Кайрену в висок с глухим, тошнотворным звуком. Его глаза широко раскрылись от изумления, с губ сорвался короткий, растерянный звук, и он рухнул навзничь. Кровь уже струилась из раны.
— Нет! — закричала я, падая рядом с ним, хватая его за лицо, за шею, лихорадочно пытаясь нащупать пульс, которого не было. Его глаза пусто смотрели в усыпанное звездами небо.
Во мне взорвалась расплавленная, всепоглощающая ярость. Одним плавным движением я поднялась, призывая звездный клинок. И кинулась на участника.
Я сбила его с ног, прижала лезвие к его горлу достаточно сильно, чтобы выступила тонкая полоска крови, но еще не достаточно для убийства.
— Он спас тебе жизнь, ты, блядский идиот, — прорычала я, и собственный голос показался чужим. — Он вытащил тебя оттуда, когда мог бросить и оставить гореть.
Глаза мужчины покраснели от слез, но раскаяния в них не было, только пустая, выжженная злость.
— Он меня остановил, — прохрипел он. — Моя жена… она теперь мертва из-за него.
Я надавила сильнее, чувствуя, как под лезвием трепещет его пульс. Это было бы так просто. Одно быстрое движение, и он заплатит. Кайрен будет отомщен.
Но даже сквозь ярость я видела, что он слишком далеко зашел, чтобы с ним можно было говорить. Он утонул в горе, которое пожирало его так же неотвратимо, как пламя пожирало других.
— Тэйс! — голос Тэтчера прорезал кровавый туман в моей голове. — Огонь, он уже здесь. Сейчас или никогда!
Я обернулась. Языки пламени уже облизывали край террасы. Выбор сделали за меня.
Я бросила на сломленного мужчину подо мной последний, полный отвращения, взгляд, и вскочила на ноги, подбегая к Тэтчеру и Маркс. Он даже не попытался последовать за нами, все так же лежал там, где я его оставила, словно ждал, когда огонь заберет и его тоже.
Мы втроем стояли на краю, глядя вниз, туда, где под нами бесконечно тянулись лишь звезды и облака. Тэтчер взял мою руку в правую, руку Маркс — в левую, связывая нас вместе.
— Если это не сработает, — Маркс говорила тверже, чем с тех пор, как я нашла ее, — я просто хочу, чтобы вы знали…
— Прибереги, — перебил Тэтчер. — Скажешь, когда мы это переживем.
Мы обменялись последним взглядом.
А затем вместе шагнули с края мира в бездну.
Приземление
Падение.
Настоящее, свободное падение. Ветер рвал одежду, волосы, выл в ушах, пока наши тела рассекали облака и небо.
Сначала я держала глаза открытыми, наблюдая, как над нами уменьшается горящий дворец, а золотые языки пламени пылают погребальным костром на фоне ночи. Я по-прежнему крепко держала Тэтчера за руку. Крик Маркс стих, сорвался в потрясенную тишину, по другую сторону от Тэтчера ее тело было лишь размытым движением в вихре воздуха.
Время растягивалось и сжималось, теряя всякий смысл. Секунды? Минуты? В бесконечной сине-черной бездне не было ни одной точки отсчета, только леденеющий поток воздуха и нарастающее давление на кожу, пока мы неслись все быстрее.
Я подумала, что, возможно, мы неправильно поняли правила, что это было не Испытание сдержанности, а Испытание жертвы. Возможно, никакого спасения не существовало. Только неизбежность удара.