Я отпустила ее, слегка оттолкнув.
— Если Зул действительно находит меня такой отвратительной, как ты утверждаешь, зачем тебе вообще угрожать?
Укол попал точно в цель. Ярость вспыхнула на ее лице, на золотистой коже выступил румянец.
— Ты ничего не понимаешь, — выплюнула она.
— Возможно, — согласилась я, и безрассудная улыбка коснулась моих губ. — Но я умею распознавать страх по запаху. И сейчас, Нивора, от тебя им разит.
Я уже собиралась отвернуться, заканчить разговор, когда она снова оказалась у меня за спиной.
— Единственная причина, по которой я еще не убила тебя сама, — процедила она, — в том, что было бы неприлично устранять участницу моего будущего супруга.
Я проигнорировала ее и пошла по тому же пути, что выбрал Зул, к краю террасы. Сердце колотилось о ребра, адреналин звенел в крови. Похоже, я только что нажила себе еще одного могущественного врага, неистово желающего увидеть мой провал.
Зул ждал у портала. Не колеблясь, я шагнула внутрь.
И в следующий миг оказалась в Костяном Шпиле. Я направилась прямо к своей комнате, не отрывая взгляда от каменного пола. Я боялась, что стоит оглянуться на него, и то немногое самообладание, что у меня осталось, рассыплется в прах. Привычная лестница сегодня казалась бесконечной, каждая ступень давалась тяжелее предыдущей. Наконец в конце коридора появилась дверь моей комнаты. Я проскользнула внутрь, дрожащими пальцами повернула ключ в замке, и в тот же миг ноги окончательно подогнулись. Я медленно сползла по холодной деревянной двери. Слезы, которые я сдерживала все это время, наконец прорвались. Они текли молча, в темноте комнаты, которая еще никогда не казалась такой пустой.
Тэтчер
Я не мог заставить себя улыбнуться. Даже той вымученной, отточенной до совершенства улыбкой, которой пользовался с момента прибытия в этот проклятый богами мир. Внутри было пусто. Все будто выскоблили до основания, оставив лишь разъедающую изнутри стыдливость, пустившую корни во время Испытания.
Покои Беллариума, обычно чрезмерно роскошные на мой вкус, теперь казались удушающими. Резьба на стенах дрожала тенями, и в каждом изгибе мне чудился осуждающий взгляд. Словно сами стены чувствовали мою слабость.
И Кайрен. Я все еще видел, как его тело оседает.
Он умер героем. А я поддался низменным желаниям, рожденным из самых глубоких моих уязвимостей.
Идеальная женщина. Да, она была прекрасна. Но преследовало меня не это. А то, как я полностью забыл обо всем в те мгновения. Забыл о Тэйс. Забыл о нашей миссии. Забыл о себе самом.
А потом… родители. Стояли передо мной живые, невредимые, улыбающиеся, будто ждали, когда я наконец вернусь домой. Иллюзия была безупречной. Настоящей до боли. Обветренные руки Сулина. Добрая улыбка матери и ее лазурные глаза — мои глаза.
Я знал, что они ненастоящие. Где-то глубоко, под отчаянной тоской, я знал. Но я хотел, чтобы это было правдой. Боги, как же я этого хотел.
— Это было… мощно.
Я вздрогнул. Шавор стоял в дверях. Обычной бравады в нем почти не осталось. Волосы были растрепаны, под глазами залегли тени.
— Мы не знали, что происходит, — добавил он, входя без приглашения. — Что это окажется третьим Испытанием.
Я только кивнул, не доверяя голосу. Горло саднило, будто я кричал, хотя не помнил этого. Возможно, и кричал.
Смотровые порталы показали всем наш позор. Обнажили наши самые сокровенные желания.
Шавор опустился в кресло напротив и наклонился вперед, уперев локти в колени.
— Хочешь поговорить об этом? О том, что ты там увидел?
Я хотел отказаться. Но выражение его лица было искренним, а тяжесть пережитого грозила раздавить меня, если я продолжу держать все в себе.
— Сначала это была просто женщина, — наконец сказал я. Голос звучал отстраненно даже для меня самого. — И, надо сказать, самая совершенная женщина, какую я когда-либо видел.
Шавор фыркнул.
— Да, ты выглядел… весьма заинтересованным.
Жар пополз по шее. Осознание, что все наблюдали, как я так легко и полностью поддался столь банальному искушению, было унизительным. Слава богам, Тэйс прорвалась сквозь иллюзию до того, как все зашло слишком далеко.
— А потом это были мои родители, — продолжил я, и стыд сменился болью, глубокой и, казалось, неисцелимой.
Шавор кивнул, внимательно слушая.
— Вы были близки?
Я уставился в окно, в залитое лунным светом небо. Сколько я могу позволить себе раскрыть?