— Тебе нужно уйти, Тэйс. Сейчас же, — выдавил он низко.
— Нет.
Он обернулся, и выражение его лица пронзило меня опасным трепетом. Его глаза были дикими, почти звериными.
— Ты не можешь вытворять такое, — почти прорычал он.
— Ты сам это начал, — напомнила я. — Прямо у стен этого замка, на виду у всех.
— Это было другое, — он впился в меня взглядом. — То, что ты только что сделала… мы оба знаем, к чему вел этот поцелуй.
— И к чему же?
— К тому, куда нам нельзя, — твердо сказал он. — Ты все еще участница. А я должен жениться.
— Не имеет значения.
— А должно бы, — его лицо стало смертельно серьезным. — Это не пустяки, Тэйс.
— Что, сдашь меня Двенадцати?
— Не говори глупостей, — он долго смотрел на меня сверху вниз.
— Я пытаюсь тебя понять. Ты сказал, что хотел поцеловать меня, а теперь ведешь себя так.
— Потому что я не могу быть с тобой, — процедил он сквозь зубы. — Потому что каждый раз, когда я смотрю на тебя, я хочу… — он оборвал себя на полуслове и провел рукой по лицу. — Ты понятия не имеешь, с чем играешь, — наконец сказал он.
— Так просвети меня.
И тогда он шагнул ко мне.
— Ты бросалась на меня, как какая-то отчаявшаяся девчонка, и у меня хватило ума уйти, а ты продолжаешь меня испытывать.
Во мне вспыхнул жар от смеси унижения и ярости из-за его пренебрежительного тона.
— Думаю, ты злишься потому, что впервые хочешь чего-то большего, чем твои драгоценные политические игры.
Он сломался. Не успела я и глазом моргнуть, как он уже прижал меня к своему столу, уперев руки по обе стороны от меня, заточив в клетку. Пальцы скользнули по моей челюсти, приподнимая лицо.
— Хочешь знать, кто я такой? — его голос упал до шепота, который ласкал каждый мой нерв. — Я мужчина, который хотел тебя с того самого момента, как впервые увидел. Я мужчина, который каждую ночь с тех пор дрочит на твой образ.
Дыхание перехватило, я задрожала, внизу живота разлился тяжелый жар.
— Я мужчина, который мечтает увидеть тебя распластанной подо мной, умоляющей наполнить тебя, заклеймить тебя, сделать своей всеми грязными способами, какие только можно вообразить, — он впился в меня взглядом. — Так скажи мне, ты все еще думаешь, что я прячусь от того, чего хочу?
— Тогда возьми меня, — выдохнула я, мой голос едва держался. — Возьми то, что хочешь.
— Хватит болтать, — но его хватка только усилилась, и я видела эту бурю в его глазах.
— Заставь, — бросила я вызов.
Его рука сжалась в моих волосах, запрокидывая мою голову, и он наклонился так, что его рот оказался в миллиметре от моего.
— Скажи, что ты хочешь, чтобы я с тобой сделал, — приказал он.
— Трахни меня, — выдохнула я, и это признание пронзило меня током. — Прямо здесь.
Он схватил меня за бедра и рванул вверх, опрокидывая на стол, врезаясь между моих ног. Мои руки двигались сами собой, пальцы нащупали застежки на его штанах и принялись в неуклюжей спешке их расстегивать. Мне нужно было коснуться его, нужно было почувствовать его, нужно было свести его с ума от желания так же, как он сводил меня.
В тот миг, когда мои пальцы коснулись его, он замер.
Его рука метнулась вниз, перехватывая мое запястье, останавливая меня.
— Нет.
— Почему нет?
— Я не прикоснусь к тебе, и ты не прикоснешься ко мне, — пробормотал он, и его голос упал до этого опасного шелка, от которого у меня всегда по коже бежали мурашки. Прежде чем я успела среагировать, он направил мою руку к моему бедру, проводя ею вверх.
— Но я буду смотреть, как ты касаешься себя, — прошептал он мне в ухо.
Он отступил ровно настолько, чтобы дать мне пространство, не сводя с меня глаз.
— Прямо здесь. На моем столе.
Сердце колотилось в груди. Это было безумие, чистое, сладостное безумие. Но голод в его глазах, то, как он смотрел на меня, заставляло меня терять рассудок.
Я не могла отрицать тот трепет, что пронзил меня от мысли, что он будет смотреть на меня. Что я его возбуждаю. И возможно, в этом была моя сила — заставить Стража Проклятых потерять эту невыносимую невозмутимость, даже не касаясь его.
В жопу. Если это все, что у нас может быть — эти украденные мгновения, эти осколки возможного, — я возьму это. И я заставлю его запомнить это.
— Скажи, что мне делать, — прошептала я.
— С одним условием.
— И с каким же? — спросила я.
— Это случится только раз. И мы никогда больше не будем говорить об этом.
Я колебалась, прикусывая губу.
— Хорошо.
Его глаза потемнели еще сильнее.