— Где Зул? — спросила я, стараясь звучать непринужденно и обводя комнату взглядом.
— Ушел еще до рассвета, — отозвалась Нури, усаживаясь в свое кресло у окна. — Отправился с мужчинами на рыбалку.
Укол разочарования прошил меня насквозь, хотя я и постаралась не задумываться о его причинах.
— Он обещал вернуться к вечернему празднеству, — добавила Амара, явно считав выражение моего лица.
— О, — вырвалось у меня. — Это… хорошо.
Многозначительная улыбка Нури заставила меня вспыхнуть. Я уткнулась в свою кружку, делая вид, что ничего не заметила.
День прошел в приятной суете подготовки к празднику солнцестояния. Мне нашлось дело: я помогала готовить особые блюда и украшения для вечернего торжества. Дара и Дави ходили за мной по пятам, засыпая бесконечными вопросами о Солткресте, о Зуле и моих способностях, пока их не прогоняла мать.
— А ты можешь создать большую звезду? — спросил Дави, кажется, уже в десятый раз, с расширенными от восторга глазами. — Такую большую, чтобы на ней можно было кататься?
— Она испепелит тебя прежде, чем ты к ней приблизишься, — объясняла я, вымешивая тесто.
— Круто-о, — выдохнул он.
С приближением заката дом преобразился: из сундуков достали праздничные одежды, лица раскрасили витиеватыми узорами, а в волосы вплели бусины и мелкие живые цветы.
Амара нашла меня в комнате, куда я ушла, чтобы привести в порядок дорожную одежду — сомнительный выбор для праздника, но другого у меня не было.
— Это никуда не годится, — заявила она, с неодобрением оглядев мой наряд. Она ненадолго исчезла и вернулась с охапкой ткани насыщенных синих и пурпурных тонов. — Мена почти твоего роста. Она разрешила тебе это одолжить.
Одежда была великолепной: летящее платье с вышивкой по подолу и рукавам и шаль из тончайшей ткани, которая едва уловимо мерцала на свету. Я слабо запротестовала, но Амара была непреклонна.
— Сегодня солнцестояние, — отрезала она, будто это все объясняло. — А теперь садись. Нужно заняться волосами.
Я позволила ей уложить их в сложную прическу с мелкими косами, вплетенными в распущенные волны, и украсить белыми цветами из сада. Закончив, она отступила на шаг, чтобы оценить результат.
— Так лучше, — с удовлетворением произнесла она. — Теперь ты выглядишь так, будто ты здесь своя.
От этих слов в груди неожиданно кольнуло. Я не была здесь своей, как бы мне того ни хотелось. Скоро мы вернемся в Волдарис, к Испытаниям, к жестокой реальности, которая нас там ждет.
Словно прочитав мои мысли, Амара мягко на меня посмотрела.
— Хотя бы сегодня ты одна из нас. Постарайся насладиться моментом.
Праздник начался, когда солнце коснулось горизонта. Центр деревни преобразился: повсюду висели фонари, вдоль площади тянулись столы, ломящиеся от еды, а музыканты устроились возле деревянного помоста, служившего танцплощадкой.
Казалось, пришла вся деревня от младенцев до стариков, все в лучших одеждах, украшенные цветами и краской. Я держалась поближе к семье Амары.
А потом появился Зул. Он возник на краю площади в тот самый миг, когда на темнеющем небе проступили первые звезды. Он тоже переоделся в простую, но элегантную темно-синюю тунику с серебряной вышивкой на воротнике и манжетах. Его волосы все еще были заплетены так, как уложила Нури, только золотые бусины, которые он всегда носил, сменились деревянными.
Наши глаза встретились через толпу, и на мгновение все остальное поблекло. Он направился ко мне, отвечая на приветствия сельчан кивками и короткими улыбками, но не сводя с меня взгляда.
— Ты выглядишь… — начал он, подойдя ближе, и словно замялся, подбирая слова. — Иначе.
Я вскинула бровь.
— «Иначе» в хорошем смысле или в плохом?
Улыбка тронула уголок его рта.
— Просто иначе. Я привык видеть тебя в синяках от тренировок и вечно хмурой.
— Я не хмурюсь, — запротестовала я.
— Еще как хмуришься, — возразил он, скользя взглядом по чужому платью и украшенным волосам. — Но, кажется, не сегодня.
Прежде чем я успела ответить, появился Тэллер и хлопнул Зула по плечу.
— Вот вы где! Идемте, оба. Церемония вот-вот начнется.
Мы последовали за ним туда, где жители деревни собирались в круг вокруг неглубокого бассейна, сооруженного в центре площади. На воде покачивались десятки маленьких глиняных чаш, в каждой из которых горело по свече, окруженной лепестками цветов.
Нури выступила вперед. С торжественным лицом она подняла руки, призывая к тишине. Когда толпа затихла, она заговорила, и ее голос отчетливо разносился над площадью. Хотя я не понимала слов, сам их ритм действовал гипнотически — это напоминало мерное песнопение или молитву.