— Это место кажется нереальным, — тихо сказала я, проводя пальцами по прохладной глади за бортом.
Зул согласно хмыкнул, переводя взгляд с канала на мое лицо. Фонарь, висевший на носу лодки, заливал его черты золотистым светом, смягчая углы и подчеркивая изгиб губ и линию челюсти.
— Что скажешь, если мы отправимся в наше собственное приключение? — спросил он. Я вскинула бровь.
— Это и был твой план с самого начала?
Он улыбнулся.
— Возможно.
— Что ж, тогда поплыли.
Он увел лодку прочь от огней и музыки, в узкий канал, уходящий на восток. Мы прошли под низким каменным мостом и оказались на широком участке воды, окаймленном плакучими ивами. Их ветви свисали до самой глади, образуя живой свод.
Мы выплыли на середину, где вода образовала идеальный круг в окружении изящных силуэтов деревьев. Лунный свет просачивался сквозь листву, рассыпаясь по воде причудливыми бликами.
Зул опустил весло, позволяя лодке замереть в самом центре затона. Тишину нарушал лишь шепот листьев на легком ветру да редкий всплеск рыбы, выпрыгивающей на поверхность.
— Бывают мгновения, — тихо произнес он, — когда я прихожу сюда и почти забываю, кто я такой.
— Побег, — отозвалась я, понимая его с полуслова.
Он кивнул.
— Это место существует вне того мира. Его не коснулись интриги Волдариса и козни Двенадцати, — он поднял взгляд к звездам. — Но я не принадлежу этому месту. Не теперь.
— Потому что ты бессмертен, — сказала я, и это осознание тяжелым грузом легло между нами. — А они — нет.
— Потому что на нас лежат обязанности, выходящие далеко за пределы этой деревни, — поправил он, хотя выражение лица выдало: мое первое замечание попало в самую цель. — За пределы любого места или времени.
Я посмотрела на наши отражения в воде — две фигуры, близкие, но не соприкасающиеся, зависшие между землей и небом. Именно так мы и жили с той самой ночи: в одном пространстве, но словно за тысячи миль друг от друга.
— Должно быть, это трудно, — мягко сказала я. — Жить на два мира.
— Только потому, что мне никак не хватает сил отказаться от одного из них, — ответил он с горькой усмешкой.
— Неужели все настолько однозначно? Разве ты обязан выбирать?
— Долг перед Волдарисом всегда будет звать меня обратно. Сколько бы раз я ни возвращался сюда, я всегда буду лишь гостем.
Я подумала о семье, которая приняла нас так тепло, о рассказах Нури, о том, как быстро они вплели меня в свои традиции, зная, что я здесь проездом.
— Они все равно любят тебя, — сказала я. — Даже зная, что ты снова уйдешь.
— В этом и кроется жестокость, — отозвался он, глядя на звезды сквозь ивовые ветви. — Знать, что они будут ждать меня каждый раз, даже когда лица сменятся, когда те, кого я знаю, состарятся и умрут.
Боль в его голосе была настолько острой и искренней, что я шевельнулась прежде, чем успела подумать, и пересела к нему на скамью. Лодка опасно качнулась, но выровнялась, стоило мне устроиться рядом так, что наши плечи соприкоснулись.
— Поэтому ты так долго не приезжал? — спросила я. — Потому что возвращаться больно?
Он не ответил сразу, но и не отстранился.
— Отчасти, — признал он наконец. — Хотя еще и потому, что приятно, когда в тебе видят кого-то другого, а не принца или бога.
— Я вижу тебя, Зул, — прошептала я, понимая, что теперь, зайдя так далеко, отступать некуда.
— Знаю, Тэйс, — он повернул голову ко мне, коснувшись плечом моего плеча. — Только поэтому я доверяю тебе все это. Доверяю их.
— Зачем ты делаешь это со мной? — спросила я, чувствуя, как внутри закипает внезапное раздражение.
— Везу тебя на приятную полуночную прогулку? — переспросил он, сдерживая улыбку.
Гнев вспыхнул сильнее.
— Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Зачем ты танцуешь со мной? Зачем знакомишь со своей чудесной семьей? Зачем заставляешь меня чувствовать то, чего я не должна? Зачем, Зул? — я старалась, чтобы голос не дрожал.
Он впился в меня взглядом. Редкий миг, когда Принц Смерти лишился дара речи. И еще более редкий, когда по его глазам было видно: он точно знает, что хочет сказать, но сдерживается. И тогда я превратила гнев в храбрость.
— То, что между нами… Скажи, что это лишь плод моего воображения, и я больше никогда об этом не заикнусь.
Его челюсти сжались, на скулах заиграли желваки.
— Это не плод воображения, — признал он, и слова эти прозвучали так, будто их вырвали из него против воли. — Но это не делает это решение мудрым, правильным или возможным.