— Будь все проклято, — выдохнул он, и его губы накрыли мои. Я ахнула, обвивая руками его шею, пока он обхватывал мою талию. Поцелуй был отчаянным, голодным, будто он жаждал этого так же долго, как и я.
Я инстинктивно обвила его бедра ногами, и он глухо застонал мне в губы, сильнее сжимая руки на моих бедрах. Вода плескалась вокруг нас, наши тела были наполовину погружены в нее, но я не чувствовала ничего, кроме огня.
Каждое прикосновение, каждый взгляд, каждый миг напряжения между нами вели к этому неизбежному столкновению воли, страсти и желания.
— Что бы это ни было, чего бы это ни стоило, я этого хочу, — прошептала я ему в губы, и эти слова стали клятвой, которую нельзя было забрать назад.
Он взял мое лицо в ладони, всматриваясь в глаза.
— Ты уверена?
Вместо ответа я прижалась к нему всем телом, чувствуя его возбуждение сквозь промокшую одежду.
— Я ни в чем не была так уверена.
Как я могла объяснить, что это значило? Что после месяцев борьбы за жизнь, после того, как я научилась убивать и ожесточилась против всего мира, я не хотела ничего больше, кроме как сдаться ему.
Внезапно он потянул нас в тень нависших ив, туда, где укромная заводь образовала естественный альков. Здесь было мельче, вода доходила ему лишь по пояс, когда он встал на ноги, все еще прижимая меня к себе.
— Здесь? — спросила я, пораженная его смелостью.
— Я не могу ждать больше ни одного гребаного мгновения, — прорычал он.
Его губы прильнули к моей шее, осыпая чувствительную кожу жаркими поцелуями.
— Ты на вкус как звездный свет и грех, — прошептал он у моего горла.
Первобытное отчаяние в его голосе зеркально отражало мое собственное, и нужда, копившаяся между нами, наконец стала слишком сильной, чтобы ей сопротивляться. Я представляла этот момент по-разному — иногда нежным, иногда грубым, иногда отчаянным, — но ни одна из фантазий не могла передать ту сокрушительную мощь, которую я ощутила, оказавшись в его руках.
Его ладони нашли подол чужого платья, которое теперь тяжелым грузом липло к коже. Нетерпеливым движением он собрал ткань, задирая ее вверх. От прохладного ночного воздуха, коснувшегося обнаженной кожи, я вздрогнула.
— Ты так прекрасна, — прошептал он, пожирая меня взглядом. — Каждая твоя частичка.
Его рука скользнула между нами. Из груди Зула раздался довольный рокот, когда его пальцы начали исследование, вырывая из моих уст прерывистые вздохи и тихие стоны.
— Я познал наслаждения и божественные, и порочные. Но никогда… — выдохнул он, большим пальцем описывая сводящие с ума круги. — Никогда я не хотел никого так, как хочу тебя.
Я потянулась к завязкам его штанов, отчаянно стремясь почувствовать его. Когда моя ладонь наконец сомкнулась на нем, горячем и твердом, его дыхание сбилось. Сама власть этого момента — знание того, что я могу влиять на него так же сильно, как он на меня, — опьяняла. Проклятие, я могла бы захлебнуться в этом чувстве.
— Покажи мне, — прошептала я.
Он замер, и его хватка стала почти болезненной. Затем по моему горлу скользнуло нечто острое. Его зубы.
— Не здесь, — пробормотал он. — Не так. Ты нужна мне по-настоящему. Вся.
Я почувствовала знакомое покалывание магии в воздухе: взмахом руки он разорвал пространство, открывая портал, ни на миг не разрывая нашего контакта. Серебристое сияние на мгновение осветило нас, отбрасывая тени на гладь воды.
Без малейшего усилия он пронес нас сквозь мерцающий портал, я все еще обхватывала его талию ногами, а он поддерживал меня руками. Мирная деревушка исчезла, и мы шагнули прямиком в его покои в Костяном Шпиле. Портал закрылся с мягким шипением, оставив нас в полумраке комнаты, вода с наших тел стекала на каменный пол.
Тремя широкими шагами он пересек комнату и опустил меня на темные простыни. Он навис надо мной, смотря сверху вниз, и капли воды падали с его волос мне на лицо.
— А теперь, — сказал он, и в его голосе прозвучало темное обещание, от которого я в предвкушении затрепетала. — Ты готова к тому, как я буду изнурять это идеальное тело, пока ты не станешь зависимой от того, что я заставляю тебя чувствовать?
Одержимость
— Если мы это сделаем, — признал он, и его голос снова опустился до того самого опасного шепота, — я не буду нежным. Я не стану обращаться с тобой как с хрупким цветком. Я возьму тебя именно так, как хочу: жестко, властно, неумолимо. Ты понимаешь?