— Твоя, — выдохнула я. Последние крохи сопротивления рухнули. Не побеждены, а добровольно стерты в пыль.
Его ритм на мгновение сбился, будто моя покорность застала его врасплох. Затем его глаза потемнели еще сильнее.
— Еще раз.
— Я твоя, Зул, — повторила я, и мой голос сорвался, когда он попал в самую нужную точку внутри.
Довольный рокот вырвался из его груди. Он подался вперед, прижимаясь к моей спине, его губы оказались у самого уха.
— Хорошая девочка, — прошептал он, и эта похвала вызвала неожиданную дрожь наслаждения. — А теперь ты кончишь для меня. С моим членом внутри.
Еще одна рука скользнула вверх и мягко обхватила мое горло.
— Не раньше, чем я разрешу, — предупредил он, чувствуя мою близость к пику. — Сдерживайся.
Я всхлипнула. Повиноваться приказу было почти невозможно — наслаждение тугой спиралью скручивалось внутри.
— Я не могу…
— Можешь, — настоял он властным тоном. — И сделаешь это.
От усилия на глаза навернулись слезы, все тело дрожало от напряжения. Руки мертвецов замедлились, ослабляя давление ровно настолько, чтобы удерживать меня на самом краю бездны.
— Вот так, — пробормотал Зул. Его толчки стали более размеренными, контролируемыми, несмотря на очевидное напряжение в его мускулах. — Какая ты у меня послушная.
Когда показалось, что я не выдержу больше ни секунды, он сам перехватил мои волосы у руки призрака, потянул меня вверх, пока моя спина не вплотную не прижалась к его груди, и прошептал:
— Сейчас, — с очередным сводящим с ума толчком, прикусывая мочку моего уха, приказал он. — Кончай для меня сейчас, Тэйс.
Его разрешение прорвало плотину: наслаждение обрушилось на меня такими мощными волнами, что я выкрикнула его имя. Тело содрогалось вокруг него, пока он продолжал толкаться, продлевая это чувство.
Вскоре последовала и его разрядка. Ритм сбился, он вошел в меня до упора с гортанным стоном, в котором почти отчетливо слышалось мое имя. Несколько мгновений мы оставались неразрывно связаны, и его руки, обнимавшие меня, были единственным, что не давало мне упасть, пока нас обоих сотрясали отголоски экстаза.
Когда он наконец отстранился, я обессиленно рухнула на кровать, ноги больше меня не держали.
Руки истаяли клочьями тьмы, растворяясь в углах комнаты, будто их никогда и не было. Некоторое время тишину нарушало лишь наше прерывистое дыхание, я лежала ничком, совершенно опустошенная, и все еще дрожала.
Матрас прогнулся под весом Зула, и я снова почувствовала на себе его руки, но теперь они были другими: нежными там, где только что были властными, и успокаивающими там, где оставляли следы. Он притянул меня к себе и прижал к груди, откинувшись на изголовье кровати.
— Ты в порядке? — прошептал он. Его голос полностью преобразился, лишившись того повелительного рыка, что звучал мгновения назад. Он убрал волосы с моего лица.
Я сумела выдавить короткий смешок.
— Кажется, ты меня сломал.
Он тут же нахмурился, и удовлетворение в глазах сменилось тревогой. — Я сделал тебе больно? Я…
Я прижала пальцы к его губам, заставляя замолчать.
— Все было идеально, — заверила я его. — Больше чем идеально.
Напряжение покинуло его плечи. Зул притянул меня ближе, одной рукой лениво выводя узоры вдоль позвоночника. Другой он потянулся к прикроватному столику и взял маленький флакон.
— Повернись, — велел он мягким, почти застенчивым голосом.
Я послушалась, позволив ему устроить меня так, чтобы я оказалась спиной к его груди. Легким движением он откупорил флакон и вылил на ладонь немного переливающейся жидкости. Его руки, скользкие от ароматного масла, начали разминать мои плечи, находя узлы напряжения, о которых я даже не подозревала.
— Что это? — спросила я, тая под его пальцами. Казалось, масло излучает нежное тепло везде, где касается кожи.
— Целебный бальзам, — объяснил он, методично проходясь большими пальцами вдоль позвоночника. — Помогает при… ломоте.
Я не смогла сдержать улыбки, уловив в его голосе нотки смущения. Эту его неуверенную, почти мальчишескую сторону, я видела редко.
— И на скольких женщинах ты его испробовал? — поддразнила я, хотя часть меня вовсе не хотела знать ответ.
— Ни на одной, — тихо ответил он.
Пока его руки продолжали свою нежную работу, я почувствовала, как погружаюсь в приятную дымку. Сочетание физической разрядки и его заботливых прикосновений убаюкивало, склоняя ко сну. Но стоило глазам закрыться, как его голос вернул меня обратно.
— Я переживал, — признался он так тихо, что я едва расслышала.