— Испытания, — повторил я, слово прозвучало пусто.
— Все здесь Испытание, Тэтчер Морварен. Вопрос лишь в том, проверяют тебя на силу или на слабость.
Она развернулась и ушла, и ее сияющие волосы растворились в туманной дымке дождя.
Я добрался до своих комнат и стянул одежду, перепачканную кровью Тенекожего. Я стоял под обжигающими струями воды до тех пор, пока кожа не покраснела, но ощущение грязи никуда не делось. Я убил беззащитного пленника. Я сделал еще один шаг прочь от того человека, которым был в Солткресте.
Испытание. Само собой, это было Испытание. Но меня не покидало чувство: что бы Олинтар ни искал во мне, он это нашел.
И это пугало меня больше всего на свете.
Открытия
Запах свежего хлеба и жареного мяса пробудил меня ото сна. Прежде чем сознание окончательно прояснилось, рука инстинктивно скользнула по простыням. Пальцы нащупали лишь пустоту, но простыни еще хранили тепло.
Я села, шелковая ткань сползла к талии. Малиновый свет Дракнавора сочился сквозь окна, окрашивая измятую постель в кровавые тени. Свидетельства того, что мы натворили, были разбросаны по всему полу: мое растерзанное платье, превратившееся в лохмотья, осколки кубка, который никто из нас не потрудился поймать, когда тот летел вниз.
Я коснулась пальцами особенно чувствительного следа от укуса на ложбинке шеи. Легкая боль была осязаемым напоминанием о том, что прошлая ночь не была лихорадочным сном.
Я сползла с кровати, от вечного холода замка по обнаженной коже побежали мурашки. Схватив первое, что попалось под руку — черный шелковый халат Зула, висевший на двери, — я накинула его на себя. Ткань скользнула по телу, словно вода.
Двигаясь на запах еды, я вышла в коридор, камень холодил босые ступни. С каждым шагом подол халата шелестел у щиколоток, а рукава комично болтались сильно ниже кончиков пальцев.
Завернув за угол в небольшой обеденный зал, я замерла.
Зул стоял у стола, расставляя тарелки. Он был повернут ко мне спиной, и я видела, как перекатываются мышцы при каждом движении. На нем были только свободные черные штаны, низко сидящие на бедрах, его иссиня-черные косы все еще были всклокочены после сна.
— Пялиться вошло у тебя в привычку, — сказал он, не оборачиваясь. Его низкий голос прошелся по моим и без того натянутым нервам. — Не то чтобы я возражал.
Я прислонилась к дверному косяку, борясь с нелепым желанием подбежать к нему, прижаться к этой обнаженной спине и почувствовать его тепло.
— Ты теперь еще и готовишь?
Он оглянулся через плечо, и уголок его губ приподнялся в той полуулыбке, которая творила с моим сердцем опасные вещи. Его взгляд прошелся по мне, задержавшись на глубоком вырезе халата.
— Я отослал прислугу, — сказал он, полностью разворачиваясь ко мне. — Хотел сегодня сам поухаживать за тобой.
Я подошла к нему, в животе порхали бабочки. Какие правила управляют этой хрупкой, только что зародившейся между нами связью?
— Садись, — велел он, отодвигая стул. — Пока не остыло.
Я устроилась за столом, аромат свежего хлеба заставил мой желудок постыдно громко урчать. Губы Зула дрогнули в усмешке. Он сел напротив, босой ногой коснувшись моей под столом.
— Ешь, — он указал на накрытый стол. Хлеб, от которого все еще шел пар. Поджаренная свинина. Воздушный омлет с перцем и луком. — Тебе нужны силы.
Я отломила кусок хлеба.
— Для чего именно?
Его глаза потемнели.
— Не строй из себя скромницу, звездочка.
— Для Испытаний? — спросила я самым невинным тоном.
— И для них тоже.
То, как он это произнес, заставило дрожь пробежать по моей коже.
Странно, как быстро все изменилось. Еще два месяца назад я скорее отрезала бы себе язык, чем согласилась разделить трапезу со Стражем. А теперь я не могла перестать вспоминать, как он прерывисто дышал мне в шею, как благоговейно его руки изучали мое тело.
— Ты очень громко думаешь, — прервал он мои мысли.
Я подняла взгляд и обнаружила, что он пристально наблюдает за мной с нечитаемым выражением лица.
— Возможно, ты уделяешь мне слишком много внимания.
— Халат не помогает. Точнее, его отсутствие в некоторых местах слишком отвлекает, чтобы его игнорировать.
Я улыбнулась.
— Возможно, это было намеренно.
— Не сомневаюсь, — пробормотал он, откладывая вилку. — Однако мне скоро нужно уходить. Есть срочные дела, которыми я обязан заняться.
Сердце упало.
— Какого рода дела?
— Те, что не могут ждать, — тон его был окончательным, но в глазах мелькнуло колебание.