Я впилась ногтями в грудь, в то место, где Зул выжег свое имя. Каждое воспоминание о прошлой ночи — его руки, его губы, тихие слова у шеи — теперь казалось ядом.
Крик подступил к горлу, но я сглотнула его. Нет. Сначала мне нужны ответы. Мне нужно понять, почему.
Я металась по берегу, и мысли неслись быстрее, чем могли нести меня ноги.
Не знаю, сколько прошло времени, когда я это услышала. Звук разрываемой реальности. Я резко развернулась. Из портала вышел Зул.
— Тэйс? — он замер, изучая мое лицо. — Что случилось?
Я заставила голос звучать ровно, хотя мои руки дрожали.
— Ты ничего не хочешь мне сказать?
Он нахмурился.
— О чем ты?
— О чем угодно, — настаивала я. — О чем-то, что ты, возможно… забыл упомянуть?
— Я не понимаю твоего вопроса, — он сделал шаг ко мне, но я отступила, сохраняя дистанцию. Его брови сошлись на переносице.
— Подумай хорошенько, — мой голос теперь напоминал лед, напускное спокойствие дало трещину. — Об Испытаниях. О грядущем.
В его глазах мелькнула усталость, но лицо осталось непроницаемым.
— Мы готовились неделями, Тэйс. Ты готова.
— Я знаю обо всем, о чем должна знать? — потребовала я.
— Тэйс, к чему все это? — он выглядел искренне сбитым с толку, но я больше не могла разобрать, что было правдой, а что игрой.
— Последнее Испытание, — мой контроль окончательно рухнул, голос сорвался на крик. — Что произойдет в последнем Испытании, Зул?
Его лицо застыло.
— Что ты…
— Что случится с Тэтчером в последнем Испытании?! — выкрикнула я, и мое самообладание разлетелось вдребезги.
На его лице отразилось понимание, а затем глаза сузились.
— Что ты наделала?
— Ты знал! — слова рвались из самой глотки. — Ты знал, что кто-то попытается убить его, и ничего не сказал!
— Ты понимаешь слишком мало из того, о чем говоришь.
— Так заставь меня понять! — закричала я. — Объясни мне, почему ты скрыл это! Почему позволил мне… — мой голос надломился. — Почему позволил мне довериться тебе?!
И тогда моя сила вспыхнула, диким потоком несясь по венам. Кожа начала светиться, вдоль предплечий открылись тонкие трещины света, сквозь которые просачивалась энергия.
— Тэйс, тебе нужно успокоиться, — произнес Зул осторожным, успокаивающим тоном.
— Не смей говорить, что мне нужно! — свет собрался в моей ладони, закручиваясь и уплотняясь. Я в шоке уставилась на него: свет начал обретать форму клинка, хотя я не приказывала ему рождаться.
— Тэйс, стой, — в голосе Зула теперь слышалась тревога. — Тебе нужно взять себя в руки.
Звезды наверху отозвались: несколько сорвались со своих мест и устремились к земле. Они врезались в пляж вокруг нас, оставляя дымящиеся кратеры в песке.
— Как ты мог? — горячие и горькие слезы текли по моему лицу.
Я сделала шаг к нему, меч в руке становился все ярче и осязаемее. Я не хотела причинять ему боль, боги, даже сейчас я не хотела этого, но сила отвечала на эмоции, которые я не могла сдержать.
— Что здесь происходит? — раздался далекий голос за моей спиной.
Взгляд Зула метнулся мне за плечо.
— У меня все под контролем!
Но я сделала еще шаг вперед, и в этот момент я почувствовала его.
Запах крови.
Зрение затуманилось. Меч в руке замерцал.
— Эйликс, не смей! — начал Зул.
Проклятие врезалось в мой разум, словно ледяной шип, вбитый в череп. Я выгнулась назад, крича от боли, пока чужеродная энергия терзала меня изнутри.
Затем наступила тьма, поглотившая меня целиком.
Откровения
Мир резко обрел четкость, звуки обрушились на меня, вытягивая из темноты. Череп раскалывался там, куда ударило проклятие Эйликса, но эта боль была ничем по сравнению со жгучим пламенем на запястьях и лодыжках.
Веревки жрецов.
Они связали меня веревками жрецов.
Огонь лизал каждую точку соприкосновения, не просто удерживая, но истощая. Моя сила вытекала из меня. С каждым ударом сердца заколдованные узы выкачивали ее, оставляя меня опустошенной и дрожащей от ярости.
Я дернулась в веревках, проверяя их на прочность. Стул подо мной застонал, но выстоял.
— …что за хрень здесь происходит? Что ты пыталась сделать?
Голос Маркс прорезал красную пелену. Она сидела на корточках передо мной. Позади нее Эйликс мерил шагами комнату.
И Зул.
Он прислонился к дальней стене, скрестив руки на груди, его прищуренные глаза прожигали во мне дыры. Будто у него было хоть какое-то право так на меня смотреть.