Последовала оглушительная тишина.
— Если я была тебе хоть капельку дорога, — сказала я охрипшим голосом. — Если хоть что-то из того, что было между нами, было настоящим, ты сделаешь это для меня.
Слова ударили по нему. По лицу полоснула агония.
— Не смей, — его голос был едва слышным шепотом. — Не используй это против меня.
Слезы жгли глаза.
— Ты говоришь, что выхода нет, но дай мне хотя бы шанс попытаться.
Он замер, борясь с самим собой. Когда он наконец заговорил, голос был пустым.
— Ты так легко готова использовать мои чувства против меня?
— Чтобы спасти брата? Да, — признание причиняло боль, но это была правда. — Я бы использовала что угодно. Кого угодно.
— Ты твердо решила умереть ради него.
— Я твердо решила попытаться спасти его, — поправила я. — Если это означает смерть, то да.
Между нами повисло долгое молчание. Зул выглядел так, будто только что проиграл войну.
— Ладно, — слово было коротким и безжизненным.
— Зул, — твердо вставил Эйликс. — Ты ведь несерьезно.
— Развяжи ее, — приказал Зул, игнорируя протест друга.
Все это началось с того, что я стояла на коленях на Подтверждении, умоляя их пощадить Тэтчера. Если все закончится так же — моими мольбами о его жизни, пока моя висит на волоске — пусть будет так.
Переговоры
Стальные двери закрылись за нами. В огромном тронном зале дворца Вечного Города тьма двигалась целенаправленно, обвиваясь вокруг колонн и скапливаясь в углах.
Мортус поднялся с трона. Его бледная кожа поблескивала во мраке. В отличие от нашей прошлой встречи, в его осанке не было ни капли теплоты, ни следа того бога, что сидел за обедом рядом с Осити, заботливо передавая жене блюда. Перед нами был Повелитель Смерти в своем средоточии власти.
— Зул, — глубокий голос разнесся по сводчатому пространству. — Неожиданный визит в столь необычный час, — его взгляд сместился, и я почувствовала всю тяжесть его внимания — две бездонные пустоты вместо глаз уставились на меня. — И ты снова привел мисс Морварен. Чему я обязан этим… удовольствием?
В последнем слове сквозил вопрос, словно он уже почуял неладное.
Зул молча стоял рядом, непривычно притихший. Посыл был ясен: вести этот разговор предстояло мне.
Мортус прищурился, заметив несвойственную сыну покорность.
— Как любопытно, — пробормотал он, спускаясь по ступеням трона. — Мой сын, который говорит даже тогда, когда лучше бы промолчать, теперь прикусил язык.
С каждым шагом он приближался, и вместе с этой близостью нарастало давление — невидимый груз, превращавший дыхание в попытку не захлебнуться. Я заставила себя стоять смирно и не вздрогнула, когда он остановился всего в паре футов.
— Что ж, мисс Морварен. Раз уж мой сын, судя по всему, лишился дара речи, возможно, ты просветишь меня насчет цели вашего визита.
Во рту пересохло. Любое слово, которое я собиралась произнести, могло стать последним. Но жизнь Тэтчера висела на волоске, а до финального Испытания оставались считаные часы.
— Я знаю о сопротивлении.
Мортус замер. Его взгляд медленно переполз на Зула.
— Скажи мне, мисс Морварен, — сказал он. — Что именно, по твоему мнению, ты знаешь? И, пожалуйста, будь конкретна. Терпеть не могу расплывчатых формулировок.
Я тяжело сглотнула.
— Я знаю, что в божественном мире есть те, кто выступает против Олинтара. Те, кто жаждет перемен.
— Многие жаждут перемен, — он отпил из своего бокала. — Желание — вещь обыденная. Действие — редкость.
— Я знаю, что вы среди тех, кто готов действовать.
— Неужели? — он наконец повернулся, и темные глаза впились в мои. — И что заставляет тебя думать, будто я нечто большее, чем верный член Двенадцати, довольный своим доменом и обязанностями?
Вопрос был ловушкой, но у меня не оставалось иного выбора, кроме как войти в нее.
— Потому что вы собираетесь убить моего брата во время последнего Испытания.
Мортус с нарочитой осторожностью поставил бокал.
— Весьма серьезное обвинение, — его голос стал тихим, что было куда хуже гнева. — Скажи, почему ты считаешь своего брата достаточно важной персоной, чтобы он заслуживал такого внимания?
— Потому что в нем сила Вивроса.
Его глаза впились в Зула.
— Ты не смог убедить меня сохранить ему жизнь сам, поэтому решил притащить ее сюда и наговорить вещей, которые ей знать не положено? Вещей, за которые теперь ее полагается убить? И ты думал, это заставит меня передумать?