— Вы боитесь того, кем он может стать, — настаивала я. — Но вы собираетесь уничтожить, возможно, единственное существо, способное бросить вызов Олинтару. Вы хотите пустить это прахом только из-за того, что может случится? Позвольте нам сделать то, зачем мы здесь. Дайте нам совершить свою месть. Мы все будем в выигрыше.
Мортус изучал меня своими бездонными глазами.
— Ты говоришь «мы» так, будто выживешь в грядущем.
Я вскинула подбородок.
— Может, выживу. А может, и нет. Но если выживу, не лучше ли иметь его в союзниках, чем нажить врага, убив его сестру?
Тень признания коснулась его губ.
— Ваш сын однажды сказал мне кое-что, — продолжила я, развивая успех. — У руин Первородных.
Взгляд Мортуса обострился.
— Мой сын, похоже, совершенно не способен держать язык за зубами, не так ли?
Зул скрестил руки на груди, и я услышала, как с его губ сорвался вздох.
— Он рассказал мне, как раскололся пантеон после падения Вивроса. Как некоторые из Двенадцати хотели понять, что с ним произошло, включая вас, — я встретилась с Мортусом взглядом. — Он сказал, вы верили, что Вивроса можно спасти.
Бог Смерти снова замер, но на этот раз все ощущалось иначе. Скорее задумчиво, чем угрожающе.
— Он сказал, что тогда и возникли первые политические фракции, — продолжала я. — Традиционалисты против реформаторов. Те, кто уничтожал возникающую угрозу, и те, кто стремился ее понять.
— И к чему же ты клонишь? — спросил Мортус, хотя по тону было ясно, что ответ он уже знает.
— История повторяется. Мой брат с силой Вивроса — это шанс все исправить, — я сделала шаг вперед, сокращая дистанцию между нами. — Поэтому я спрашиваю вам, бог Мортус, кем вы будете на этот раз, традиционалистом? Уничтожите то, чего боитесь? Или вы все же реформатор, за которого себя выдаете?
Мортус коротко и резко рассмеялся.
— У тебя есть мужество, Тэйс Морварен. Бросать мне в лицо мои же принципы, — он продолжил ходить, но энергия в зале изменилась. — Что ж. Допустим, я склонен рассмотреть твое предложение. Но какие у меня гарантии, что твой брат разделяет твою… ясность цели?
— У меня нет ничего, кроме моего слова. Но я знаю брата лучше, чем кого-либо, — я помедлила, раздумывая. — У нас всегда была ментальная связь. Мы слышим мысли друг друга, когда находимся рядом. Но даже на расстоянии я чувствую, как он. Чувствую его преданность нашей цели.
— Весьма любопытно, — пробормотал Мортус. — Божественные близнецы часто наделены такой связью, но я никогда не видел, чтобы она проявлялась у смертных… — Мортус сделал паузу. — Скажи мне, мисс Морварен, каким ты видишь мир после падения Олинтара? К чему, по-твоему, стремится мое сопротивление?
Вопрос застал меня врасплох.
— Я… я полагала, вам нужен его трон. Править вместо него.
— Если я просто заменю одного тирана другим, зачем кому-то рисковать всем, чтобы идти за мной? — в его голосе послышалась обида. — Неужели ты столь невысокого мнения о нашем деле?
— Тогда просветите меня.
Выражение лица Мортуса изменилось.
— Мы стремимся положить конец Подтверждениям. Больше не будет детей, вырванных из семей. Никаких произвольных проверок на «достойность», после которых деревни оплакивают своих лучших сыновей и дочерей.
Он обвел зал широким жестом.
— Тысячелетиями божественное царство копило магию, но вселенная всегда стремится к равновесию. Я верю, что наша сила истощается не просто так.
— Барьеры не должны быть стенами, — продолжал он, и голос его креп. — Они должны быть дверьми. Магия должна течь естественно, быть доступной любому, у кого есть сила и воля.
Я поймала себя на том, что подалась вперед, захваченная неожиданным благородством его замысла.
— В смертном мире есть красота, — произнес Мортус уже мягче. — Но в нем также много ненужной розни. Бедность. Болезни. Страдания, которые продолжаются не потому, что нет решения, а потому, что мы предпочитаем скрывать это.
— У нас есть общая сила, чтобы изменить все. Направлять, а не править. Возвышать, а не помыкать, — его глаза горели. — Вот мир, за который мы сражаемся. Вот почему Олинтар должен пасть. Он олицетворяет старый путь: власть через страх, контроль через разобщение.
— Тогда мы определенно хотим одного и того же, — сказала я. — Так зачем убивать одно из ваших ценнейших орудий?
— Потому что страсть без верности — это просто иная форма хаоса, — ответил Мортус. — Потому что…