А потом мой взгляд зацепился за еще одно осложнение.
Третья нить, запутавшаяся в наших. Она была цвета грозовых туч. Серая и странная, она вилась сквозь наш узел так, что это не поддавалось никакой логике. Это не была нить другого участника, их я видела достаточно четко, у каждой была своя энергия и свой путь.
Это было нечто иное.
Серая нить будто пульсировала, и я почувствовала толчок глубоко в груди — зов, который миновал разум и бил прямиком в инстинкты. Моя рука потянулась к ней прежде, чем я успела осознать это движение.
Тэйс? — тревога Тэтчера пронеслась через нашу связь. — Что ты делаешь?
Тут еще одна нить. Запуталась в наших, — я показала ему то, что видела. — Но она не… она не принадлежит никому из тех, кто здесь.
Не трогай ее, — предупредил он.
Грозовая нить петляла между другими, почти не касаясь их, за исключением того места, где она сплеталась с нашими. Я проследила за ее путем сквозь Гобелен.
Я была так сосредоточена, что не понимала, куда она ведет, пока не оказалась перед барьером из чистой энергии.
Внутреннее святилище.
Нить уходила сквозь барьер, исчезая в том, что лежало за ним. Наша единственная надежда распутать ее вела прямиком на запретную территорию.
Нет. Я заставила себя отвернуться. Кем бы ни была эта нить, какие бы ответы она ни сулила, они не стоили того, чтобы умирать. Мне нужно найти другой путь.
— Уже уходишь?
Я резко обернулась и увидела Вэнса. Он улыбался, но в этой улыбке не было ни капли дружелюбия.
— Преследуешь меня? — спросила я, делая шаг назад. — Боюсь, эта секция закрыта для посещения. Так что отвали от меня нахрен.
— Ты права. Нам вход воспрещен, — его улыбка стала еще шире. — Но тебе — можно.
Он двигался быстрее, чем я успела среагировать, и с силой толкнул меня.
— Это плата за то, что чуть не угробила меня в Меморике.
Я попятилась, взмахнув руками в попытке удержать равновесие.
Барьер был прямо за моей спиной…
И я провалилась сквозь него.
Последним, что я увидела, была довольная ухмылка соперника, прежде чем барьер превратился в монолитный камень.
Я оказалась в ловушке в единственном месте, куда нам было строго-настрого запрещено входить.
Когда Расплетается Судьба
Я вскочила на ноги и бросилась к двери, но та исчезла. Там, где должен был быть вход, остался лишь гладкий камень.
Тэйс! — в мысленный голос Тэтчера вплелась паника. — Что случилось?
Я в святилище, — я старалась не дать страху просочиться через нашу связь. — Вэнс толкнул меня внутрь. Дверь пропала.
Держись. Я найду способ…
Нет! — меньше всего мне хотелось, чтобы он погиб, пытаясь меня спасти. — Оставайся у нитей. Найди способ их разделить. Я сама во всем разберусь.
Его нежелание пульсировало через нашу связь, но он знал, что я права.
Будь осторожна.
Серая нить тянулась мимо меня.
Я обернулась, чтобы осмотреть свою тюрьму. Святилище оказалось меньше, чем я ожидала, круглым и купольным. Но стены буквально дышали силой. По ним перетекали символы, меняясь на глазах, складываясь в слова на языках, которые я не могла прочесть, прежде чем раствориться в новых узорах.
В самом сердце зала стоял гигантский ткацкий станок, и серая нить вела прямо к нему.
А над ним висела вуаль.
Я замерла, разрываясь между ужасом и благоговением: вуаль начала принимать очертания. Видения показывали, как трещит сама реальность. Я видела, как рушатся барьеры между мирами, и тьма с голодным нетерпением давит на границы сущего.
Существа изливались через разрывы в пространстве. Они двигались подобно чуме по землям, которых я не узнавала, пожирая все на своем пути.
Видение сменилось, и я увидела ее.
Женщина стояла перед бесконечными ордами. Молодая, с волосами в точности того же цвета, что и нить, приведшая меня сюда. Грозовые пепельные волны обрамляли лицо, прекрасное в своей жуткой мощи.
Она подняла одну руку, и армия кошмаров замерла.
Затем она повернулась и посмотрела прямо на меня своими кроваво-красными глазами.
Ее глаза встретились с моими сквозь время, и в них полыхал огонь. Она знала, что я смотрю.
Сцены сменяли друг друга, но я не могла на них сосредоточиться.
Потому что внезапно земля задрожала.
Святилище растворялось.
Стены мерцали, становясь то твердыми, то прозрачными. Образы, что текли так красиво, теперь искрили и гасли. Даже станок начал колебаться, его нити тускнели одна за другой.