Правдивость этих слов ранила. Мне придется играть по их правилам. Следовать их порядкам. Стать той, кем они захотят меня видеть. Ради призрачного, отчаянного шанса спасти Тэтчера.
— Так ты будешь послушна? — спросила Лирали.
Я ничего не ответила, но отступила от решетки. Этого было достаточно.
Дверь камеры открылась с тихим щелчком, и я пошла за ними по коридору.
Изменения ошеломляли. Еще мгновение назад я находилась в сырой каменной тюрьме и вот уже иду по месту, которое иначе как дворцом не назовешь. Парящие своды, поддерживаемые колоннами из кристаллизованного света, полы из отполированного мрамора, картины Айсимаров в позолоченных рамах размером с целые здания.
Я опустила глаза и снова потянулась к Тэтчеру.
И на этот раз он отозвался.
Всхлип облегчения едва не сорвался с губ. Он был жив. Жив. И впервые с тех пор, как я очнулась в той камере, я чувствовала его ясно — его ужас, его ярость, его отчаянную тревогу за меня.
Я здесь, попыталась я послать через связь. Я жива. Держись.
— Мой брат не одарен, — сказала я Лирали, когда мы шли по коридорам.
— Я понимаю твое беспокойство, — ответила она, теперь, когда мы оказались подальше от камер, ее голос стал мягче. — Но ситуация… сложная.
— В чем тут сложность? У него нет никаких сил. Если от него ожидают участия в каком-то состязании, он умрет.
— Надзиратели Подтверждения не славятся милосердием, — тихо сказала одна из других Снотворцев.
— Но, — добавила Лирали, подняв руку, — они также известны своей… театральностью. Им нравится драма, неожиданные повороты, проявления силы и красоты, которые приковывают внимание.
— И что это значит?
— Это значит, что лучший способ спасти твоего брата — самой выжить в Подтверждении. Завоевать их благосклонность. Их интерес. Заставить их захотеть оставить тебя при себе.
— К тому моменту будет уже слишком поздно, — отчаянно сказала я.
— Лучшее, что я, возможно, смогу сделать, — это попросить, чтобы ты выступила раньше остальных. Дать тебе шанс показать себя до того, как… — она не закончила фразу.
До того, как они назовут имя Тэтчера.
От одной мысли о том, что придется просить милости у этих чудовищ, кожа покрылась мурашками.
— Думаете, они согласятся?
— Возможно, — осторожно сказала Лирали. — Легенды непредсказуемы. Кому-то идея пощадить беспомощного близнеца покажется романтичной. Кто-то сочтет это забавным. А кто-то откажет просто из прихоти.
— Значит, все решит случай.
— В конечном счете, почти все решает случай, — она посмотрела на меня, и уголки ее губ тронула мягкая улыбка. — Но у тебя есть преимущество. Твоя история драматически притягательна. А когда мы закончим с тобой… — она сделала паузу, наклонив голову и по-настоящему меня разглядывая, — тебя будет невозможно не заметить.
План был так себе. Но он был лучше, чем гнить в той камере.
— А если это не сработает? — тихо спросила я. — Если они откажут?
Лирали долго молчала.
— Тогда, по крайней мере, ты будешь знать, что попыталась.
Она говорила без уверенности и я тоже ее не чувствовала. Но это было все, что у меня оставалось. И хотя каждый инстинкт кричал, требуя сорваться с места, бежать в другую сторону и искать Тэтчера самой, я понимала, что это бессмысленно. В каждом проходе и коридоре стояли стражи с металлической кожей, подмечая все странными глазами.
Комната, в которую меня привели, была настолько роскошной, что защипало глаза. Повсюду пестрели золото, шелк и кристаллы, мебель выглядела так, словно ее вырезали из цельных, гигантских самоцветов.
При других обстоятельствах это могло бы впечатлить.
— Садись, — приказала одна из Снотворцев, указывая на нечто, подозрительно напоминавшее трон.
Я села, и они принялись за работу.
Они не просто очистили меня. Они меня преобразили. Мои спутанные, тусклые волосы вымыли веществами с запахом цитрусовых и расчесывали до тех пор, пока они не заструились волнами по спине. Кожу покрыли мерцающими пигментами, от которых она начала светиться, а глаза подвели сурьмой.
Платье, что они принесли, само по себе было необыкновенным. Насыщенная черная ткань, напоминавшая бархат, но богаче, светлее, словно впитывающая свет и возвращающая его обратно. По ней были рассыпаны тысячи крошечных, мерцавших при каждом движении кристаллов. Крой не имел ничего общего с тем, что я когда-либо видела в деревне даже у богатых путешественников, проводивших лето на побережье. Корсаж плотно облегал тело, а рукава и юбка струились, как вода.