— Не смей, блядь, даже упоминать ее, — ярость вспыхнула во мне жарче любой звезды. — Если ты тронешь Тэтчера, клянусь всем божественным, я выпотрошу тебя изнутри.
— Она тоже была упрямой. Бойцом, — Олинтар отошел от Тэтчера, приближаясь ко мне с хищной грацией. — Обычно им в конце концов начинает нравиться. Но не ей. Она ненавидела каждое мгновение.
Боль пронзила грудь, и я еще яростнее забилась в путах. Я чувствовала, как внутри меня копится сила, становясь все жарче с каждым его шагом. Но я не выпускала ее. Не сейчас. Я давала ей накопиться.
Еще шаг ближе.
— У него всегда была склонность к смертным женщинам, — размышлял Олинтар. — Такие низменные желания были ниже моего достоинства, разумеется. Но им всегда было легче управлять, когда я потакал его порокам.
Сердце упало в пятки.
— О чем ты говоришь?
— Сперва это было утомительно, — продолжал он, словно я не прерывала его. — Позволять ему такие вольности. Но затем вспыхнула идея, и я решил, что из всех этих интрижек может выйти нечто ценное.
Теперь он стоял прямо передо мной, достаточно близко, чтобы я могла разглядеть неестественную неподвижность в его глазах. Я продолжала бороться, позволяя силе расти до тех пор, пока не показалось, что кожа вот-вот лопнет от давления.
— Я убил большинство из них еще до того, как они успевали доносить плод, — произнес он буднично. — Нельзя было допустить, чтобы мир смертных наводнили полукровки. Но в ней я почувствовал нечто иное. Часть меня самого проскользнула в этот союз.
— Что значит «тебя»? — мой голос сорвался. — Ты можешь не говорить одними гребаными загадками?
— Семя Первородного нашло путь в утробу, — терпеливо объяснил он, словно обучая нерадивого ребенка.
Он наклонился, проводя пальцем по моей щеке. Касание обожгло, как кислота.
— Твой брат разделяет силу моего брата, — прошептал он.
Я попыталась отдернуть голову, но путы держали крепко. Его рука вцепилась в мой подбородок, заставляя смотреть прямо в золотые глаза.
А затем я увидела, как они меняются.
Золото сошло, словно краска, смываемая с холста, сменившись серебром настолько ярким, что на него было больно смотреть.
Дыхание перехватило. Сердце, казалось, остановилось совсем.
— Ты не Олинтар.
Мучительно красивое лицо исказила улыбка.
— Это тело принадлежит ему, верно. Но я редко выпускаю его поиграть, — он постучал пальцем по виску.
— Ты…
— Морос, дитя мое, — имя сорвалось с губ, которые не были по-настоящему его губами. — Первородный Разрушения. Виврос думал, что уничтожил меня, но он лишь вырвал мою форму из бытия.
— Когда жрецы пришли в Солткрест — сказала я, пытаясь тянуть время и собирая мощь для новой попытки вырваться. — Они искали нас.
— Его, — поправил Морос, кивнув в сторону Тэтчера. — Ты была лишь досадным осложнением.
Когда лицо Олинтара исказилось в улыбке, я поняла: это мой шанс. Я высвободила часть накопленной энергии, обрушив сферу чистого света прямо ему в грудь.
Он пошатнулся влево скорее от неожиданности, чем от урона. Но путы, удерживавшие меня, на миг мигнули.
— Впечатляет, — произнес он, отряхивая мантию так небрежно, словно я просто пролила на нее вино. — Но, в конечном счете, бессмысленно.
Он вернулся к Тэтчеру, и в его руке материализовался изогнутый клинок. Металл поблескивал маслянистым блеском, от которого меня замутило.
— Твой брат не умрет, — пробормотал Морос. — Не навсегда.
Тэтчер! — закричала я через связь.
Мне нужно было его отвлечь. Это «окно возможностей», чем бы оно ни было, казалось важным. Если я заставлю его говорить достаточно долго, время выйдет…
— Что ты хочешь с ним сделать?
Морос повел головой, разминая мышцы плеч, затем рук.
— Заберу его тело как свой новый сосуд. Разумеется, после того как поглощу силу брата, — Морос улыбнулся, и это выглядело гротескно на лице Олинтара. — Эта оболочка сослужила свою службу, но твой брат предлагает то, чего я давно желал. Чего долго ждал.
— Ты не смог развратить Вивроса, — сказала я, и кусочки исторических уроков Зула начали складываться в единую картину. — Так это твой второй шанс? Связать его, усыпить, потому что иначе ты слишком слаб? Как и раньше?
Челюсть Олинтара сжалась. Его рука слегка дрогнула, он положил кинжал обратно на стол.
Хорошо. Я задела за живое.
Он склонил голову, изучая меня этими чужими серебряными глазами.
— Ты думаешь, что много знаешь. Молодежь всегда так думает. То, что большую часть моей мощи у меня отняли, не означает, что я не могу нести конец цивилизациям. Особенно когда воссоединюсь с миром, который ждет возвращения своего господина.