Я чувствовал, как она прожигает мне спину взглядом, чувствовал шепотки, последовавшие за моим публичным отказом.
Пусть шепчутся. У меня были дела поважнее.
Я нашел Тэйс в толпе прежде, чем она почувствовала мое приближение. Моя звездочка. Совершенно не осознающая, как каждый божественный взор отслеживает ее движения.
Я бесшумно прошел сквозь толпу. Подойдя, я не смог удержаться от прикосновения, мои пальцы легли на ее поясницу, в то самое место, от касания которого у нее, как я знал, перехватывало дыхание.
Она вздрогнула, и удовлетворение когтями полоснуло меня по груди. Даже в окружении толпы поклонников ее тело узнавало мое.
— Золотые глаза тебе к лицу, звездочка, — прошептал я ей на ухо, едва касаясь кожи дыханием. Я видел, как по ее шее побежали мурашки, и боролся с желанием прижаться к ней губами, заклеймить ее на глазах у всех этих кружащих стервятников.
— А теперь я отправляюсь вести несколько трудных разговоров. — Преуменьшение века.
Ее лицо изменилось, отражая понимание, и сердце сжалось в груди. Она знала, что это значит и чем я рискую. Ее рука нашла мою в тесноте тел, скрытая от посторонних глаз, и сжала.
— Удачи, — прошептала она.
Я позволил себе еще секунду, запоминая, как она выглядит в это мгновение — яростная, прекрасная и моя. Затем я отступил, позволяя толпе поглотить пространство между нами.
Я нашел Эйликса у стола с вином, его золотые глаза с явным весельем следили за моим приближением.
— Ну и сценку вы устроили, — сказал он, протягивая мне бокал, который я не хотел брать. — Нивора выглядит так, будто готова с кого-то кожу заживо содрать.
— Переживет, — я отставил бокал, не притронувшись. — Где мой отец?
— Жаждешь сбежать от последствий? — его ухмылка стала шире. — Последний раз я видел его у западного балкона.
Я кивнул в знак благодарности и двинулся сквозь толпу. Празднование продолжалось: смех, музыка, звон бокалов, шорох изысканных тканей. Все это казалось далеким и бессмысленным. Мои мысли то и дело возвращались к…
Нет. Я не мог позволить себе такие мысли здесь. Не в окружении глаз, которые видят слишком много, и языков, которые слишком охотно треплются.
Мортус обернулся при моем приближении, и я уловил вспышку раздражения в его взгляде, он явно все еще был в ярости на меня.
— Отец, — я сохранил голос бесстрастным. — Можно тебя на пару слов?
— Что такое? — слова так и веяли холодом.
— Не здесь, — я многозначительно взглянул на переполненный балкон. — Вечный Город.
Одна темная бровь взлетела вверх, но в конце концов он вздохнул. Жестом он увлек меня в затененную нишу. Портал открылся с едва слышным шелестом силы, тьма просочилась сквозь ткань реальности, словно разлитые чернила.
Он молча указал мне вперед, и я шагнул из угнетающей яркости Сандралиса в знакомые тени родного дома.
Мы шли по дворцу в молчании. Слуги кланялись, когда мы проходили мимо. Напряжение между нами росло с каждым шагом, подпитываемое невысказанными обвинениями и разочарованием.
Наконец мы достигли одной из его гостиных. Именно здесь он когда-то объяснял мне мои обязанности наследника, здесь моя мать пела мне колыбельные на древнем языке во время штормов, сотрясавших домен.
Мортус размеренным шагом подошел к буфету. Да, он определенно все еще злился. Звякнул хрусталь — он налил янтарную жидкость в два бокала, амброзию, веками выдерживаемую в бочках из костяного дерева. Он протянул мне бокал и уселся в кресло, кожа скрипнула под его весом.
— О чем ты хотел поговорить? — его слова были осколками льда.
Я остался стоять, не притрагиваясь к бокалу.
— Я не женюсь на Ниворе.
Последовала оглушительная тишина. Мортус не пошевелился, даже не моргнул, но я почувствовал, как температура в комнате упала на несколько градусов. Тени сгустились по углам.
— Мы это уже обсуждали, — произнес он наконец опасно тихим голосом.
— Нет, — я поставил бокал. — Ты диктовал условия. А я терпел. Это разные вещи.
— Разве? — он сделал размеренный глоток. — И то, и другое заканчивается тем, что ты делаешь необходимое.
— Я не женюсь.
— Я устал от твоей дерзости, — пробормотал он. — Ты знаешь, что контракт уже составлен.
— Я люблю другую.
Эти слова повисли в воздухе между нами, оглушая своей простотой. Я никогда не говорил ему ничего подобного, никогда не давал воли тому, что разрасталось в моей груди, подобно лесному пожару.
— Любовь, — он произнес это слово так, будто это была детская фантазия, нечто, что перерастают с возрастом и мудростью. — Ты думаешь, любовь имеет значение, когда на наших плечах лежит судьба королевства? Когда все, ради чего мы работали, все, чем жертвовали, зависит от союзов, которые мы заключаем?