— Я знаю, что нам нужно, — отрезал я, и мой голос ожесточился. — Лучше всех знаю. Я играл в твои игры, посещал твои советы, улыбался твоим союзникам, зная, что они всадят нам нож в спину при первой же возможности. Но человек, которого я люблю, заслуживает большего, чем прозябание в тени, пока я ставлю свою жизнь на кон в твоей политике.
— Твоя жизнь принадлежит не только тебе, — он поставил бокал с такой силой, что по столу пошла трещина. — Ты мой наследник. Каждый твой выбор отдается эхом по всему миру.
— А маму ты бы тоже сделал своей любовницей? — вопрос хлестнул между нами, как плеть. — Если бы долг связал тебя с другой? Если бы твои драгоценные союзы потребовали, чтобы ты взял в жены кого-то еще?
Его глаза опасно сверкнули, под кожей затрещала сила.
— Когда я встретил твою мать, времена были совсем другими. Королевство было стабильно. Мы могли позволить себе роскошь выбора.
— Неужели? Или ты просто взял то, что хотел, наплевав на последствия?
Он мгновенно вскочил на ноги, тени завихрились вокруг него.
— Выбирай выражения, сын.
— Я выказывал тебе глубочайшее почтение, — я встретил его ярость, не дрогнув. — Но я не принесу в жертву ее счастье. И свое тоже.
— Брачный контракт заключается всего на тысячу лет. Ты сможешь просто договориться о его продлении или расторжении, когда придет время. Ты прожил еще слишком мало, чтобы понять, как быстро пролетают годы.
— Тысяча лет…
Боль взорвалась в моем боку — кости дробились, трещали, послышался влажный хруст ломающихся ребер. Моя рука метнулась к груди, пальцы искали месиво из раздробленных костей, которое должно было быть там.
Ничего. Твердый. Целый.
Я согнулся пополам, ребра ныли от сочувственной боли, хотя и оставались невредимыми. Каждое мгновение пропечатывалось в моих нервах: каждый надлом, каждый осколок, каждый невозможный угол, под которым кости никогда не должны сгибаться.
— Зул? — гнев исчез из голоса отца, сменившись мгновенной тревогой. Он вмиг оказался рядом, поддерживая меня, когда мои колени подогнулись. — Что с тобой?
Я не мог ответить. Боль усилилась. Но под ней, прошивая агонию золотой нитью, я почувствовал ее. Тэйс. Ее ужас, ее отчаяние, ее…
— Ей нужна помощь, — слова хрипло вырвались из горла. Я выпрямился, уже направляясь к двери. — Сейчас же.
— Кому?
— Тэйс, — я, спотыкаясь, вывалился в дверной проем.
— Откуда ты можешь это знать? — он последовал за мной, когда я сорвался на бег, отбросив всякое притворное достоинство. — Зул, отвечай!
Древние слова пульсировали в моем мозгу с каждым ударом сердца.
Sel dravira en ti. Niv valen, niv asra, niv loyeth. El atanen en ti. Vah serané.
Ее не было в главном дворце Сандралиса, где я ее оставил. Нет. Она была где-то в другом месте, там, где пахло гнилью и порчей.
Мы достигли заала с главным порталом, и я начал буквально кромсать саму реальность, с отчаянной силой вливая мощь в пространство между мирами.
Портал показывал мне лишь обрывки — древний камень, тьма, вкус скверны, — но он не стабилизировался. Не желал фиксироваться на ее местоположении. Я попробовал снова, меняя параметры, но изображение продолжало ускользать, расплываясь, как масло на воде.
— Почему я не могу ее найти? — прорычал я, вкладывая еще больше усилий.
— Зул, — смертельно тихий голос отца прорезал мою концентрацию. — Что ты наделал?
Я остановился и повернулся к нему в пустом зале. Выражение его лица сменилось с тревоги на внезапное озарение, а ярость, вскипающая в его глазах, заставила прежний гнев казаться легким бризом перед ураганом.
Я отдаю себя тебе. Мою жизнь. Мою душу. Мою верность. Во веки веков. Я твой.
— Sev'anarath, — прохрипел я.
Температура упала так резко, что наше дыхание превратилось в густой пар.
— Ты привязал к ней свою душу? — каждое слово было коротким и резким.
— Да.
— А она к тебе?
— Нет.
— О чем ты только думал? — слова прозвучали негромко, что было бесконечно страшнее любого крика. — Какая логика заставила тебя поверить, что это допустимо?
— Я уже все тебе объяснил.
— Ты вообще не думал, — его самообладание не пошатнулось, но я видел, каких усилий это ему стоит. Под его кожей пульсировали вены из теней. — Даже если бы ты отказал Ниворе, даже если бы ты пошел наперекор всем ожиданиям и разорвал все союзы… Но это? Ты совершил то, что никогда нельзя отменить или повторить. Союз более глубокий, чем брак, более обязывающий, чем любой контракт.