— Его сущность переходит к ней, — сказал я, и голос сорвался. — Как именно ты планируешь объяснить это остальным, когда они придут? Они немедленно это почувствуют.
— Они что-то почувствуют, — признал отец с легким кивком. — Но это беспрецедентный случай. Тем более с одним из Двенадцати.
— А твое заявление, что ты убил его?
— Поверят, потому что они этого ожидают, — ответил Мортус расчетливым тоном. — Но сила… — он указал на Тэйс. — Все это лишь теория, конечно, но я не верю, что она перешла бы ко мне, даже если бы я нанес смертельный удар. Смерть и Свет фундаментально противоположны. Я несовместим.
— А она да, — сказал я, глядя на ее безжизненное тело. — Свет взывает к свету.
— Именно. Ее домен такой же, как у него. Сила естественным образом ищет ее, — его лицо помрачнело. — А значит, ей нужно будет быстро научиться подавлять ее. Скрывать то, чем она становится.
Я стиснул челюсти.
— В ее нынешнем состоянии? Она едва в сознании.
— Мы воспользуемся неизвестностью и хаосом вокруг всей этой ситуации. А теперь… — Мортус вытер руки. — Мы призываем остальных. Говорить буду я. Зул, не отходи от нее ни на шаг, но не кажись слишком опекающим. Нам нужно, чтобы они сосредоточились на мне, а не гадали о твоей причастности.
Я кивнул, крепче обнимая Тэйс. Она совсем обмякла, глаза были открыты, но не видели. Шок, горе и зарождающаяся божественная мощь — опасное сочетание. Я чувствовал, как сущность Олинтара оседает в ее костях, пытаясь перекроить ее в то, чем она никогда не хотела быть.
— Все будет хорошо, — прошептал я ей в волосы, мерно покачивая ее на руках.
— Тэтчер, — пробормотала она, едва слышно. — Мне нужно найти Тэтчера.
— Я знаю, звездочка. Я знаю.
После этого она больше не отвечала, просто смотрела в никуда, пока я ее держал. Ее тело было здесь, но разум отступил куда-то в безопасное место. Я видел такое раньше у жертв пыток: когда боли становится слишком много, разум просто… уходит.
Игра началась. И все, что я мог делать, — это держать ее и молиться силам более древним, чем сама молитва, чтобы где-то в этом сломленном сознании она все еще боролась за возвращение.
Но когда я чувствовал, как она лежит, безучастная и неподвижная, я осознавал правду.
Я тоже ее уже потерял.
Просто иначе.
Призрачная Победа
Две недели прошло с тех пор, как я вогнала клинок в сердце Олинтара. Две недели прошло с тех пор, как разрыв целиком поглотил Тэтчера. Две недели я просыпалась, на миг забывая, что его нет, а потом тонула в этом осознании снова.
Я стояла в тени на окраине Солткреста, низко надвинув капюшон, и смотрела, как цветные ленты танцуют на ветру. С площади доносилась музыка — те самые скрипичные мотивы, которые напевал Сулин, когда чинил сети. Играл Хенрик. Мимо пробегали дети, сжимая липкими пальцами праздничные сладости, их смех осколками стекла резал мне слух.
Они праздновали конец правления Олинтара. Завершение Подтверждения. Возвышение своего короля-спасителя.
Домик выглядел точно так же, как и несколько месяцев назад: выветрившаяся синяя краска шелушилась в тех же местах, а кривоватые ставни, которые Тэтчер так и не поправил, все еще висели под «пьяным» углом. Только теперь на веревке хлопало чужое белье. На заднем дворе, где мы когда-то тренировались на деревянных мечах, играл чужой ребенок.
Я прижалась к окну, дыхание затуманило стекло. Внутри женщина что-то помешивала на плите. За нашим столом, столом Сулина, сидел мужчина и учил мальчика завязывать те же узлы, которым нас учил отец. Ребенок от усердия высунул язык, а маленькие пальцы путались в веревке.
Жизнь просто заполнила пустоту, оставшуюся после нас. Как вода заполняет ямку в песке.
На площади, на месте старого колодца, возвели новый фонтан. Вода искрилась в лучах предзакатного солнца, дети брызгались, пока родители сплетничали и пили. Над головами растянулась тряпка с надписью «Свет свободы горит вечно».
Мне хотелось сорвать ее.
Вместо этого я подошла ближе к танцующим.
И тогда я увидела его.
Марел кружил рыжеволосую девушку в самом центре площади, оба смеялись над какой-то своей шуткой. Его руки непринужденно лежали на ее талии. Уверенно. Когда она сбилась с шага, он подхватил ее с той же мягкой силой, которой когда-то поддерживал меня. Та самая кривоватая улыбка, которую я когда-то обводила пальцами, расцвела на его лице, и он прошептал что-то, заставившее ее покраснеть.