Я почувствовал волну его раздражения.
— Как предусмотрительно с твоей стороны загнать нас обоих туда, где я не могу полностью подчинить тебя.
Осознание расцвело в моей груди маленьким пламенем триумфа.
Но победа была недолгой. Мороса, похоже, не слишком беспокоило это ограничение.
— Дары судьбы действительно меняют перспективу, — размышлял он. — Линий так много, но какой из них следовать? На какую обратить внимание?
Холодное понимание окатило меня. Он использовал украденную силу Воринара — способность видеть возможные варианты будущего, — чтобы спланировать побег. Чтобы найти путь из этой тюрьмы.
— К сожалению, она уже угасает, — добавил Морос. — Такова природа украденной силы. Не владея телом напрямую, я могу лишь временно заимствовать способности. Нити судьбы тускнеют с каждым взглядом. — Послышался тихий, угрожающий смех. — Тем больше причин поторопиться с нашим маленьким путешествием, не находишь?
Только через мой гребаный труп, яростно подумал я. Я готов провести вечность в этой пустоте, лишь бы он навсегда оставался заперт здесь.
Горячее дыхание коснулось шеи. Я вздрогнул, отпрянув, и Морос рассмеялся — звук прополз по темноте.
— Ты найдешь способ выцарапать себя отсюда, мальчик, — сказал он, и его голос внезапно напрягся от предвкушения. — И тогда ты найдешь ее. Девчонку с опаловыми глазами и волосами, сотканными из лунного света. Ты приведешь ее ко мне. И через тебя я снова коснусь этого мира.
— Я никогда этого не сделаю, — прорычал я, и ненависть выжгла страх.
Его задумчивое хмыканье пробежало по моей коже.
— Сделаешь, юный Виврос. И даже не вспомнишь, почему. Совсем как твой сводный брат.
— Ты кормился им, — прошептал я, отвращение и понимание смешались внутри. — Шавором.
— Очень хорошо. Воспоминания — восхитительная штука. Фрагменты опыта, личности. Знаешь ли ты, что когда забираешь их в достаточном количестве, человек становится… податливым? Словно глина, ждущая, когда ей придадут форму.
— Монстр, — прошипел я, напрягаясь.
— Все мы инструменты в том или ином смысле, — прошептал он пренебрежительно. — Он был удобным сосудом, чтобы наблюдать за тобой с безопасного расстояния, — его улыбка стала шире. — Хотя должен признать, его преданность тебе стала неожиданным осложнением. Он сражался так отчаянно, даже когда я слой за слоем сдирал то, кем он был.
Я вспомнил все те случаи, когда Шавор казался искренне обеспокоенным моей судьбой, те моменты наставничества, которые ощущались настоящими. Неужели это он прорывался сквозь контроль Мороса? Это осознание ударило прямо в сердце.
— Он все еще там, — сказал я скорее самому себе, чем Моросу.
— Ошметки, возможно, — выдал Морос небрежно. — От него ничего не осталось, чтобы сопротивляться. Как не останется и от тебя, когда я закончу.
Я почувствовал приближение Мороса, ощутил исходящий от него древний голод.
И я побежал.
Я бежал вслепую через пустоту. Направление не имело смысла, расстояние было иллюзией. И все же я бежал: сердце колотилось о ребра, легкие горели от напряжения.
Но от него было не спастись.
— Куда ты бежишь, маленький бог? — его голос был повсюду. — От меня не спрятаться. Ни здесь. Никогда.
Я почувствовал, как когти скребут мой разум. Вгрызаются.
Тэйс. Помни Тэйс.
Я вцепился в воспоминание. Мой близнец. Моя вторая половина.
Тэйс. Лазурные глаза, ставшие золотыми. Иссиня-черные волосы. Само воплощение непокорности.
Я вспомнил наше детство: как скрывали ее силы от деревни, как плавали в бухте на рассвете, делились секретами в нашей маленькой комнатке, пока Сулин храпел за стеной. То, как она сжимала мои пальцы, когда пугалась, но никогда не признавала свой страх. Ее голос, охрипший от криков, перекрывающих шум прибоя. Звук ее дыхания, когда мы спали спина к спине, и наши сердца бились в унисон.
И я вспомнил тот последний миг, как она бежала ко мне, отчаяние в каждой черте лица, ее новые золотые глаза, расширенные от ужаса, вытянутые руки и крик, когда реальность разорвалась между нами.
Морос кружил рядом, терпеливый, как сама смерть. Он касался моего сознания, отрывая крошечные фрагменты по краям воспоминания.
— Ты не сможешь удерживать ее вечно, — прошептал он, и голос заполз мне под кожу.
Я снова побежал. Тьма здесь казалась гуще, она давила на кожу, как смола. Время растянулось, исказилось. Бежал ли я часы? Дни?
Когда я наконец рухнул, хватая ртом воздух там, где воздуха не было, Морос уже ждал.