— Мы разберемся, — тихо сказала я. — Мы все еще живы.
— И ты не думаешь, что нас убьют за то, что я сделал?
Я прикусила нижнюю губу, не найдя ответа. Правда была в том, что я не знала. Никто не знал, как Айсимары отреагируют на силу вроде его. Одна мысль, и Дрэйкор просто… перестал существовать.
— Думаю, если бы они собирались нас убить, они бы сделали это прямо там. Зачем ждать?
Но даже произнося это, я понимала, что лгу самой себе. Не было историй о том, чтобы смертный когда-либо убивал бога. Только полностью вознесшиеся Айсимары имели хоть какой-то шанс одолеть себе подобного, и даже тогда в сказаниях о богах, сражающихся с богами, говорилось о катастрофических битвах, длившихся не один день.
— Ты никогда раньше не чувствовал ничего подобного? — спросила я. — Точно?
— Никогда, — он уставился в пол. — И сейчас я этого не чувствую. Оно просто… исчезло.
Я этого не понимала, но не стала давить. Пока нет.
— Раз ты не будешь это пить, — сказала я, забирая бутылку и делая еще один глоток.
— Я не понимаю, как ты вообще пьешь сейчас. Меня в любой момент может вывернуть.
Я посмотрела на засохшую кровь на его шее и лице, схватила салфетку со стола и начала осторожно оттирать ее.
— Нам нужно понять, что делать дальше, — сказала я, вытирая особенно упрямое пятно на его виске.
Он кивнул, но продолжал смотреть в никуда.
Я повернула его лицо к себе, заставляя встретиться со мной взглядом.
— Тэтчер, мне нужно, чтобы ты пришел в себя. Расклеиться сможешь потом. Сейчас нам нужно поговорить.
— Нам нечего планировать, Тэйс, — его голос был ровным, сломленным. — Мы во власти Айсимаров. Рано или поздно нас разделят. А потом либо убьют, либо мы погибнем в Испытаниях.
На его лице отразилась мрачная решимость, и я поняла, что он уже сдался. Уже смирился с тем, что мы не выберемся отсюда живыми.
Я вздохнула, оглядывая стерильную комнату. Потому что какая-то часть меня считала, что он прав.
Мы посидели в тишине, и тяжесть всего произошедшего опустилась на нас, как саван. Кровь. Смерть. Невозможная сила, что прошлась по моему брату, как лавина.
А потом я поняла, что мы даже не поговорили о…
— Сулин.
Имя упало между нами. Боль Тэтчера ударила меня через нашу связь. Его лицо сморщилось, и вдруг он снова стал выглядеть молодым. Потерянным.
— Он правда умер, да? — прошептал он.
Рыдание, которое нарастало у меня в горле, наконец вырвалось.
— Да. Его больше нет.
— Я все время думаю, что проснусь, — голос Тэтчера дрогнул. — Что это всего лишь кошмар, и я открою глаза, а он будет там, готовить завтрак. Ворчать, что мы опять нанесли песка в дом.
Я обняла его, и он прижался ко мне так же, как в детстве.
— У меня до сих пор это перед глазами стоит, — прошептал он мне в плечо. — То, как они его убили.
Горло сжалось.
— Он даже не сопротивлялся.
— Мог бы. Он был сильным. Он мог попытаться бежать, мог… — голос Тэтчера был сломленным, лишенным надежды. — Но он просто встал на колени.
— Он защищал нас. До конца.
— Я должен был что-то сделать. Должен был…
— Мы ничего не могли сделать, — у слов был привкус лжи. — Нас связали. Мы были беспомощны.
— Разве? — Тэтчер отстранился, его глаза покраснели и стали дикими. — У тебя была твоя сила. У меня было… что бы это ни было, что живет внутри меня. Мы могли попытаться.
— И погубить всех в той пещере вместе с ним.
— И что с того?
— Айсимары толпами спустились бы на Солткрест.
Он отвернулся, качая головой.
— Тэтчер…
— Он вырастил нас. Любил нас. А мы отплатили ему тем, что позволили убить его на глазах у всех, кто ему был дорог, — Тэтчер провел ладонями по лицу, размазывая слезы и остатки крови. — Боги, — он согнулся, словно его ударили. — Боги, Тэйс… он правда мертв. Он никогда не вернется домой.
— И мы тоже.
Горе захлестнуло меня.
Резкие, жестокие, правдивые слова повисли в воздухе. Последние дни я чувствовала это слишком ясно. Понимала всем своим существом, что это моя вина. Что мои тайны стали причиной его смерти. Но теперь это уже не ощущалось истиной. Да, он умер из-за моего секрета. Но в этом не было справедливости. Это было неправильно. Все в этом было неправильным — эта жестокая воронка, которая втянула нас и выплюнула обратно.
— Это они, — сказала я холодно, почти шепотом. — Они его убили. Боги. Жрецы. Вся эта извращенная система, которая обращается со смертными так, будто они одноразовые.