Но в этих пустых глазах не было ни капли милосердия. Ни узнавания нашего общего прошлого, ни следа той связи, которая определяла всю мою жизнь. Эта тварь могла носить лицо моего брата, но внутри была пустота. Оно подняло меч для смертельного удара. И тут во мне что-то наконец сломалось.
Мой звездный меч вспыхнул ярче, когда добела раскаленная ярость хлынула в меня. Я поймала его опускающийся клинок, мышцы взвыли от напряжения. На мгновение мы застыли, сцепившись, лицом к лицу. Я чувствовала запах земли, прилипшей к его фальшивой коже.
— Ты не он, — прорычала я.
И вогнала клинок ему в сердце. Его рот открылся, будто он хотел что-то сказать, но наружу вырвалась лишь тень, и последний умирающий шепот, словно одновременно выдохнутый тысячей истерзанных глоток.
Тело вокруг моего меча начало растворяться, рассыпаясь, как пепел на ветру. Слеза скатилась по моей щеке, когда последние его следы разнесло странным бризом.
Это не по-настоящему. Это не по-настоящему. Это не по-настоящему.
Медленные хлопки раздались по пляжу. Зул вошел в поле моего зрения, и его лицо было залито мрачным, довольным удовлетворением.
— А вот теперь ты мой убийца, — сказал он, и в его голосе впервые с тех пор, как я оказалась в этом мире, прозвучало искреннее одобрение.
Сам звук этого, того наслаждения, которое он получал от того, к чему меня принудил, превратил мое горе в камень, сделал его жестким и холодным. Я молча прошла мимо него, направляясь обратно к замку. Я больше не могла вынести его присутствие ни одной ебаной секунды. На ходу я потянулась через связь с Тэтчером, нащупывая это знакомое присутствие. Он жив, в безопасности, пульсирует где-то в Беллариуме. Я добралась до затененного коридора глубоко внутри замка и рухнула, прислонившись к стене, сползая по ней на пол.
Я подтянула колени к груди и обхватила их руками, стараясь стать как можно меньше. Я с силой зажмурилась, но это не помогло. Я снова и снова видела лишь одно. Как мой меч пронзает сердце брата.
Слезы на щеках высохли, оставив соленые дорожки, стягивающие кожу. Горло саднило, разодранное рыданиями, которые я душила в рукаве, отказываясь доставить Зулу или его слугам удовольствие слышать, как я плачу.
Это было не ради подготовки к Испытаниям. И не ради выживания, силы или всех тех оправданий, которые Зул щедро раздавал. Это было ради того, чтобы увидеть, сколько боли я способна вынести, прежде чем рассыплюсь на осколки.
Проверка. Эксперимент. Развлечение.
Я заставила себя выпрямиться, но ноги дрожали, едва удерживая меня.
Коридоры из черного камня, казалось, изгибались вокруг, пока я шла, а мое отражение дробилось в отполированных поверхностях. Я почти не узнавала женщину, смотревшую на меня в ответ — слишком яркие глаза, слишком стиснутая челюсть, дикость и опасность, исходящие изнутри.
Хорошо. Пусть увидит, что именно он создал.
Когда я дошла до кабинета Зула, я не стала стучать. Я просто распахнула дверь.
Он сидел за столом и даже не потрудился поднять голову, когда я вошла.
— Существуют надлежащие правила для входа в мои личные покои, звездочка, — произнес он.
— Посмотри на меня, — слова вырвались сквозь стиснутые зубы.
Его глаза скользнули вверх, оценивая меня.
— Ты расстроена. Как предсказуемо.
Мое самообладание пошатнулось.
— Этого ты хотел? — я подошла ближе, и мой голос стал низким, опасным. — Сломать меня?
— Ты путаешь необходимую подготовку с жестокостью. Испытания потребуют от тебя куда большего, чем все, что я от тебя требовал.
— Это было не про Испытания, — я с силой ударила ладонями по столу, пергаменты разлетелись. — Это было про тебя. Про твою больную потребность контролировать, доминировать, заставлять других страдать.
— Ты ничего обо мне не знаешь, — его голос оставался ровным, но в глазах затаилась угроза.
— Тогда позволь мне сделать смелое предположение, — я наклонилась ближе, отказываясь поддаваться страху. — Ты прячешься за этой жестокостью, потому что в ужасе от мысли, что кто-то действительно увидит тебя. Ты отталкиваешь всех, прежде чем у них появится шанс отвергнуть тебя. Ты обращаешься со всеми как с фигурами на шахматной доске, потому что так безопаснее, чем признавать в них людей, что могут стать важными.
— Осторожнее, звездочка, — каждый слог резал, как лед. — Ты подходишь слишком близко к дерзости, которую я не смогу оставить без ответа.
— Валяй, — я широко раскинула руки, — накажи меня. Пытай. Убей, если именно так ты можешь снова почувствовать себя сильным. Но мы оба знаем, что это не заполнит пустоту внутри тебя.