Я осторожно отмеряла, остро ощущая его близость, когда он направлял каждое мое действие.
— Это железо получено из оружия, выкованного в эпоху Первородных, — объяснил Зул. — В нем сохранились следы энергии, что текла тогда. Именно поэтому оно так хорошо проводит силу.
— А соль?
— У каждого домена своя разновидность, — он поднял флакон с мелкими переливающимися кристаллами. — Это слезы. Дистиллированные и высушенные на протяжении веков.
Я замерла.
— Ты серьезно?
— Горе — одна из самых чистых эмоций. Если его правильно кристаллизовать, оно становится исключительно сильным алхимическим компонентом, — он заметил выражение моего лица, и в его глазах мелькнуло веселье. — Не смотри так потрясенно.
— Ты сам их собираешь? — я усмехнулась. — Уверена, ты мастер доводить людей до слез.
— Я не из тех, кто боится запачкать руки, если это необходимо, — он одарил меня той самой порочной улыбкой.
— Учту.
Я отвернулась, скрывая улыбку, рвущуюся наружу. Нет. Я не собираюсь снова позволять его острому уму и этой раздражающе притягательной усмешке подтачивать мою рассудительность. Я глубоко вдохнула и повернулась обратно.
Он взял еще два флакона.
— Вторая часть создания барьера — определить его назначение. Натуральные ингредиенты: травы, корни, масла, смолы обладают свойствами, отражающими твое намерение, — он поставил их передо мной. — Это серокаменный мох и черный корень.
В первом флаконе были серебристые нити, почти металлические на вид.
— Этот мох прорастает на отвесных скалах, где гнездятся птицы. Он питается разложением, просачивающимся в камень. Даже приблизиться к нему трудно, запах вызывает тошноту. Одно лишь зловоние отпугивает большинство существ, поэтому это сильнейший отпугивающий агент в этом регионе.
— А черный корень? — спросила я, рассматривая второй флакон с темным порошком.
— Растет глубоко в горных пещерах, где корни достигают самого ядра домена, — он отмерил небольшую порцию. — Созревает десятилетиями. Порошок действует как стабилизатор, не дает другим компонентам реагировать слишком бурно.
— Чтобы все уравновесить, — сказала я, отмеряя свою часть. — Может, мне немного посыпать им тебя?
— Я уравновешен, благодарю. Это у остальных проблемы с нестабильностью.
— Разумеется. Ты тренируешься быть таким невыносимым, или это врожденный талант?
— Это врожденное, — он подошел ближе, якобы чтобы проверить мои замеры. — И отлично мне служит. Ты куда занимательнее, когда злишься.
— Занимательнее, — сухо повторила я. — Да ты просто мечта любой девушки.
— Я мог бы подобрать и другие слова.
Его голос стал ниже, когда он потянулся за очередным флаконом, обводя меня рукой, — предплечье скользнуло вдоль моей талии. Но он вдруг остановился, словно прислушиваясь или чего-то выжидая. Он не отступил. Напротив, развернулся полностью и оказался так близко, что мне пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом.
— Знаешь, что я думаю? — его голос был мягким и опасным. — Думаю, тебе это нравится куда больше, чем ты показываешь.
— Алхимия?
— Тебя тянет к темноте, звездочка, — его взгляд скользнул вниз и снова поднялся. — Твое тело всегда реагирует, когда я подхожу слишком близко.
— Какая бурная у тебя фантазия, принцесска, — ответила я. Я знала, что краснею, и от этого становилось только хуже.
— Разве? — он уперся руками по обе стороны от меня, прижимая к столу. — Твой пульс говорит обратное.
— Возможно, он просто реагирует на присутствие законченного придурка, — я сладко улыбнулась, пытаясь выскользнуть из его захвата. Он был слишком близко. Больше чем слишком.
Но он даже не шелохнулся, лишь с довольным видом посмотрел на меня.
— Возможно, — эхом отозвался он, задержав взгляд на лишнюю долю секунды, прежде чем отстраниться и вернуться к замерам.
Я тихо, глубоко вздохнула, пытаясь остудить пылающие щеки.
— Знаешь, большинство смертных съежились бы, окажись так близко ко мне, — сказал он. — Твоя выдержка меня интригует.
Я открыла рот, чтобы ответить, но вовремя остановилась. Все это было каким-то тестом, смысла которого я не понимала? Он меня провоцировал?
Зул поднял тигель11, и я вспомнила, где мы и что вообще делаем.
— Теперь нагреваем, — его голос снова стал ровным, словно последние минуты уже стерлись из памяти.
— И сколько? — выдавила я, все еще приходя в себя.