Слова срывались жестко, рваными ударами, каждое, как с яростью брошенный камень.
— Это было не по обоюдному согласию.
Зул застыл, поднеся бокал к губам. Мы оба перестали дышать. Смех, плясавший в его глазах, мгновенно погас, будто я задула свечу.
Он поставил бокал на стол, и хрусталь тихо звякнул. Когда он заговорил, голос стал низким, глухим рычанием, словно поднимался из самой груди.
— Мне очень жаль.
Слова повисли в воздухе. Я отвернулась, не в силах смотреть на него, не в силах разобрать бурю эмоций внутри себя. Стыд, ярость, облегчение, все столкнулось разом, и мне показалось, что я тону.
Единственным звуком было тихое позвякивание льда в оставленном Зулом бокале. Я считала удары сердца: тридцать, сорок, пятьдесят. Когда я наконец нашла в себе смелость заговорить, голос вышел ничтожным, слабым и оттого особенно злящим.
— Что ты собираешься делать с этой информацией?
Зул долго молчал, глядя в стену.
— Что ж, — сказал он наконец, — очевидно, мы никому не расскажем об этом открытии. Пока.
Я резко посмотрела на него, сердце пропустило удар.
— Пока?
— Нет-нет-нет. Это было бы слишком скучно.
Мысли тут же метнулись к моей истинной цели — к договору, который я заключила с Тэтчером, к обещанию навсегда положить конец правлению Олинтара. Сердце упало в пятки. Неужели я только что сама вручила Зулу оружие, способное меня уничтожить?
— Я не понимаю, — сказала я наконец, стараясь удержать голос ровным.
— Секреты куда ценнее, когда их держат при себе, — возразил Зул. — И используют их лишь тогда, когда приходит время.
На кратчайший миг я поймала себя на мысли, что, возможно, мы с Зулом в этом на одной стороне. Враг моего врага, и все такое. Но я тут же напомнила себе, что между тем, чтобы иметь рычаг давления на Короля Богов, и тем, чтобы убить его, пролегает пропасть. Зул хотел ранить гордость Олинтара. Я хотела остановить его сердце.
По спине пробежал холодок.
— И что это значит для меня?
Зул откинулся в кресле. Его глаза блеснули, это был взгляд человека, только что обнаружившего особенно ценную шахматную фигуру.
— Это значит, звездочка, — медленно сказал он, и следующие слова с грохотом разнеслись по тихому помещению, — что мы сделаем все, чтобы ты не погибла на Испытаниях. Это значит, что мы проследим, чтобы ты не просто выжила, а вознеслась.
Вердара
После этого все изменилось.
Если раньше Зул держался отстраненно, теперь он стал неумолим. Рассвет за рассветом мы встречалась на том черном берегу, где мои мышцы вопили от боли, но это никого не волновало. Я прекрасно понимала, кем была для него. Пешкой. Но я собиралась использовать его в ответ и всегда это планировала.
Неделя слилась в размытое пятно усталости и адреналина. Утренние часы состояли из жестоких поединков, в которых он заставлял меня ковать новое оружие из звездного света: метательные ножи, свистящие в воздухе, топоры, способные раскалывать камень, луки, стреляющие стрелами чистого небесного огня. Теперь, когда моя тайна лежала между нами обнаженной, я больше не сдерживалась. Сила бесконтрольно пылала в моих жилах, и я… боги, я снова и снова задавалась вопросом, кем бы я могла стать, если бы не провела последние десять лет, задыхаясь от нерастраченной силы.
В послеобеденные часы куполообразный лабораториум превращался в особый вид пытки. Зул вбивал формулы и составы мне в голову до тех пор, пока знания не начинали сочиться из ушей. Внешний вид растений, свойства минералов, арканные сочетания, способные спасти или погубить. Слишком много. Всегда слишком много для того времени, что у нас было. Но я жадно впитывала все, что могла.
Ночами мы выслеживали и охотились. Зул жаловался на каждом шагу, его утонченные чувства оскорбляла то лужа, то грязная тропа. А вот Маркс двигалась в этих тенях так, словно была рождена для них. И когда ее колкий юмор прорезал темноту, даже Зул не выдерживал и ухмылялся.
Теперь же, когда рассвет окрашивал багряное небо Дракнавора в оттенки золота, я стояла на черном берегу и гадала, будет ли всего этого достаточно.
— Эти цвета абсолютно омерзительны, — заявил Зул, дергая полы своего парадного пиджака с таким отвращением, какое обычно приберегают для настоящих злодеяний.
Мы были одеты в цвета Давины и Торна: глубокий лесной зеленый с акцентами сверкающего серебра. Мой наряд, доставленный командой Лирали накануне вечером, был практичным и элегантным: кожаные штаны, растягивающиеся при движении, приталенный жакет с серебряной вышивкой, сапоги, рассчитанные на бег по пересеченной местности. Даже Зул, несмотря на все жалобы, выглядел поразительно в официальном костюме.