— Я сделал все, что мог, — сказал он, поправляя манжеты. — Дальше все зависит от тебя.
Холодно. Отстраненно. Беспристрастно. Я подавила желание закатить глаза, прикусив язык и сдержав ответ, уже готовый сорваться с губ. Сейчас не было смысла спорить. Не тогда, когда каждый нерв в моем теле был натянут до предела. Я медленно выдохнула, глядя на море и гадая, не в последний ли раз я его вижу.
— Ты что, онемела? — вопрос разрезал тишину.
Я не отрывала взгляда от темно-винных волн, наблюдая, как они разбиваются и откатываются назад. В голове вихрем проносились все уроки, все приемы, все возможные исходы.
А потом его руки легли мне на плечи, разворачивая лицом к нему.
— А я-то думал, что ты не способна молчать. Неужели у тебя закончились колкие слова, чтобы швырять их в меня?
Я сглотнула, продираясь сквозь пустыню в горле.
— Я в порядке.
— Ты готова.
Что-то в его тоне заставило меня всмотреться в его лицо.
Где-то сейчас готовился и Тэтчер. Боги, только бы Шавор сделал то, что должен был.
Руки Зула поднялись, обнимая мое лицо.
— Ты сильнее остальных. Быстрее. Смертоноснее.
Его прикосновение скользнуло к моей шее, и я ненавидела то, как под его пальцами подпрыгнул пульс.
— Ты умеешь выслеживать, умеешь охотиться. Ты понимаешь основы алхимии. Ты переживешь это.
Я кивнула.
— Только не давай слабину сейчас, звездочка.
На миг этот жест напомнил мне о ком-то другом — загрубевшие ладони, бережные на моей коже, шепот утешений в темноте. Марел. Боги, когда я в последний раз вообще о нем думала? Я не думала. Осознание всколыхнуло в груди смутную тревогу.
Но руки Зула все еще были на мне. Я резко отстранилась, прежде чем успела сделать что-то по-настоящему глупое.
Его внезапная мягкость вызывала во мне желание зарычать. Я не была хрупкой девой, нуждающейся в утешении, и мы оба это знали. Эти прикосновения ничего не значили. Ему нужно было, чтобы я оставалась в живых достаточно долго, чтобы вознестись. Отлично. Мне нужно было, чтобы он натренировал меня так, чтобы я смогла отомстить. Просто. Ясно.
Чего мне точно не было нужно, так это его притворства, будто между нами происходит нечто большее, чем обычная сделка.
— Я в порядке, — повторила я, и ложь отдала горечью.
Он мгновенно закрылся, и прекрасная маска скользнула обратно, встав на место.
— Готова?
— Да.
— Вердара ждет.
Он рассек саму реальность и жестом указал мне путь вперед.
Мы оказались на поляне посреди леса.
Вокруг нее один за другим вспыхивали порталы, разрывая воздух светом. Я сразу заметила Маркс, она двигалась той зловещей, плавной походкой, которая неожиданно успела стать для меня почти привычной. Мы обменялись коротким кивком, когда рядом с ней материализовался Эйликс.
И вдруг мой разум перестал принадлежать только мне.
Связь вспыхнула, оживая, и я двинулась раньше, чем мысль успела оформиться. Тэтчер. Там, по ту сторону поляны, темные волосы поймали пятна солнечного света.
Я врезалась в него так сильно, что у нас обоих перехватило дыхание. Его руки сомкнулись вокруг меня, мы будто вернулись домой. Но он изменился. Под рубашкой проступали мышцы там, где раньше была мягкость.
— Ну надо же, кто-то ел овощи, — пробормотала я ему в плечо, утопая в его запахе под ароматными маслами Беллариума.
Смех прокатился по его груди, когда он отстранился и показательно напрягся.
— Заметила? Шавор гоняет меня как ломовую лошадь.
— Я вижу.
Меня захлестнуло волной облегчения.
Послышались шаги, и я подняла голову, увидев, как к нам подходит наш сводный брат. Он двигался с той же уверенной грацией, что и на Испытании, и, хлопнув Тэтчера по плечу, улыбнулся.
— Твой брат — прирожденный боец, — сказал Шавор, протягивая мне руку. — Рад наконец официально познакомиться с печально известной сестрой.
Смотреть на него было все равно что в искаженное зеркало: те же кости, та же осанка, та же кровь, поющая под кожей. Желудок скрутило, когда я пожала его руку. И мой взгляд снова упал на них двоих. Слишком похожи. Непозволительно.
Кто-то тут уютно устроился, — послала я по связи.
Знаешь, как говорят. Держи друзей близко, а врагов еще ближе, — с насмешкой ответил Тэтчер, а вслух добавил: — Я рассказывал ему только хорошее. Этого надолго не хватило.