— То, как ты двигалась, точность броска… Сокрушительно. Я был… весьма впечатлен.
Инстинкты вспыхнули предупреждением, услышав удовольствие в его голосе.
— Тебе это нравится.
— Безмерно, — его глаза сверкнули удовлетворением. — Наконец-то ты показала себя.
Я прищурилась.
— Что?
— Настоящую себя. Ту, что не дрогнет, — он подался вперед. — Так скажи мне, что ты почувствовала в тот момент, когда отпустила клинок?
— Это было необходимо.
— И?
Я встретила его взгляд. Удержала.
— Правильно.
И улыбка медленно растянулась на его лице. Он был доволен.
— Хорошая девочка.
От этих слов внизу живота скрутилась порочная удовлетворенность. Я ненавидела это. Ненавидела его. Ненавидела то, как мое тело отзывалось на этот особый тон, будто меня под него выдрессировали.
— Не надо, — сказала я.
— Не надо что?
— Вот этого. Какую бы игру ты ни затеял.
— Никаких игр, — он подошел ближе. — Лишь наблюдение.
— Наблюдай подальше.
Но он уже снова стоял у кровати, глядя на меня сверху вниз.
— Ты напряжена, звездочка.
— Я чуть не умерла. Стресс в такой ситуации вполне нормален.
— Мы так это называем? — его взгляд скользнул по мне. — Любопытно.
Я молчала, глядя прямо в ответ.
— Вот, — мягко сказал он. — Разве не проще? Без споров со мной. Просто принятие.
— Да пошел ты.
— Какой грязный язычок, — он приподнял бровь. — А я уж подумал, у нас особый момент.
— Единственный особый момент между нами — это тот, где ты уходишь.
— Не говори так, — его рука скользнула по краю кровати. — Ты не хочешь этого.
— Еще как хочу.
— Тебя задевает похвала? Или, может, наоборот, тебе она совсем не нравится. Ты всегда лучше реагировала, когда я был… менее любезен.
— Я не…
— Тебе нравилось, — он прошелся по мне взглядом. — Самой покладистой я видел тебя, когда прижимал к той стене.
— Не льсти себе, — я фыркнула, сдвигаясь на кровати. — Я не могла…
— Не могла пошевелиться? Или не могла заставить себя не хотеть этого? — его улыбка была чистой насмешкой.
— Ты больной.
— А ты слегка порочна.
Его глаза блеснули. Я просто смотрела на него, не в силах подобрать слов. Сукин сын, вот же наглец.
Он прищурился.
— Какая занятная противоречивость. Убийца, что тает, когда ей наглядно показывают, насколько она может быть беспомощной.
Я сумела лишь фыркнуть.
— Тут нечего стыдиться, мисс Морварен. Некоторые находят подобную динамику освобождающей.
— Ты невыносим.
— А ты дрожишь, — заметил он.
— Я в бешенстве, — выдавила я.
Его пальцы сомкнулись вокруг моего запястья.
— Твое тело врет не так изящно, как твой рот.
Тишина, повисшая после этого, была удушающей. Я ненавидела себя. Ненавидела то, как таяла под его прикосновением.
— Осторожнее, — предупредил он с насмешкой. — Не хватало еще, чтобы ты обрушила небеса на мой Костяной Шпиль.
Мне хотелось закричать.
— Учащенное сердцебиение не способствует заживлению, — он поднялся, расправляя жилет. — Отдыхай, звездочка. Мне не терпится увидеть, на что еще ты способна.
И он ушел, оставив меня одну среди шелковых простыней и с пульсом, который никак не желал замедляться.
Дверь без стука распахнулась, вырывая меня из сна.
— Сепсис, — объявила Мириа, и ее голос наполнил комнату. — Еще день, и ты лишилась бы ноги. Возможно, и жизни.
Я открыла глаза и увидела Мирию у изножья кровати, ее золотые волосы словно излучали собственный свет. В ее коже теплилось то мягкое сияние, что выдавало божественное происхождение.
— Я в порядке, — солгала я, чувствуя, как тело будто стало пустым изнутри.
— Разумеется, — она подошла к моей раненой ноге. — Именно поэтому рана сочится гноем, а твоя температура подскочила так, что Зул потребовал, чтобы я пришла немедленно.
Она опустилась на колени у кровати, ее пальцы даже не касались бинта, тот сам начал разматываться по ее воле.
— Будет больно, — сообщила она деловито.
Ткань отрывалась от плоти, которая попыталась затянуться вокруг нее. Я стиснула зубы так, что почувствовала вкус крови, отказываясь кричать. Рана тянулась от середины икры до щиколотки, края ее были багрово-красными, воспаленными, и сочились желтоватой жидкостью.
Жемчужно-белый свет полился из ее ладоней. Исцеление ощущалось так, будто меня разбирают на части и собирают заново — огонь хлынул по венам, ткани соединялись с невозможной скоростью. Каждое нервное окончание в теле одновременно вспыхнуло.