— Твой брат пострадал не так серьезно, — почти буднично заметила Мириа. — Пара царапин тут и там.
Сквозь туман боли я уловила смысл ее слов.
— Ты видела Тэтчера?
— В Беллариуме. Сегодня утром.
Свет усилился.
— Спасибо, что исцелила нас обоих.
— Это моя работа.
— Можно задать вопрос… если не возражаешь? — я неопределенно повела рукой вокруг. — Здесь все довольно закрыто, и мне трудно находить более… тонкие ответы на некоторые вещи.
Она опустилась в кресло, которое освободил Зул, и свет мягко растекся вокруг нее.
— Спрашивай.
— Враждебность к Зулу, — сказала я осторожно подбирая слова. — Почему Олинтар и другие из Двенадцати так ненавидят сам факт его существования? Если он доказал себя, вознесшись…
— Я стараюсь держаться подальше от божественной политики, так что могу высказать лишь свое мнение, — ответила она, обдумывая слова. — Но думаю, некоторые из Айсимаров считают его существование символом мятежа. Смертные и божественные должны существовать раздельно.
— Конечно, — горько сказала я. — Ведь мы для вас по сути насекомые.
Выражение ее лица изменилось.
— Еще десять лет назад я была такой же, как ты. Некоторые из нас очень отчетливо помнят свою смертную жизнь.
Мягкий упрек неожиданно сильно ударил. Я отвела взгляд.
— Во время моих Испытаний был один участник, которого остальным прямо приказали устранить. Им пообещали награды в случае успеха, божественное благоволение, если они избавятся от… неправильного.
От Зула.
— К третьему Испытанию он поднял из земли тех, кто пытался его убить, после того как перебил их. Они стали его армией мертвецов до конца Испытаний. Весьма поэтично, если задуматься.
— Звучит так, будто ты им восхищаешься.
— Я его уважаю, — поправила она. — Однажды я истекала кровью от раны копьем. Та участница, что ранила меня, упомянула, что следующим собирается охотиться на «мерзость». — Мириа сделала легкое движение, сжимая пальцы в кулак. — Руки утащили ее прямо в землю.
— Он спас тебя?
— Он устранил помеху. То, что он остался рядом со мной после этого… было неожиданно.
— Полагаю, такой опыт связывает на всю жизнь.
— Нет. Зул ни с кем не близок. Мы вместе выжили. На этом все.
Она поднялась и направилась к двери, но на пороге остановилась.
— Пантеон Айсимарин во многом похож на мир смертных. Все не так однозначно, как иногда кажется, — ее пальцы сомкнулись на ручке. — Подумай об этом.
И она ушла.
Открытые тайны
Внезапный рывок в голове заставил мое сердце замереть. Слабый, но безошибочный. Тэтчер.
Расстояние между Дракнавором и Беллариумом растягивало нашу связь до предела, словно нить, натянутую так туго, что она вот-вот лопнет. Мы не могли делиться мыслями или чувствами через такую пропасть, но это — этот простой рывок — был нашим способом проверить друг друга. Вопрос, у которого было лишь одно значение: ты жива?
Я закрыла глаза. Рывок повторился, чуть сильнее. Настойчивее. Он волновался.
Я потянула невидимую нить в ответ — один раз. Сильно.
Я здесь.
Большего мы не могли, оставалась только эта примитивная форма общения, сведенная к простейшему импульсу. Живы или нет. В безопасности или нет.
Связь на мгновение замерла, затем я ощутила еще один мягкий рывок. Подтверждение. Облегчение, возможно. Потом — ничего. Связь вновь отступила в привычный фон, едва уловимый, но всегда присутствующий.
Я спустила ноги с кровати и встала, осторожно перенеся вес на только что исцеленную ногу. Она выдержала без боли, без слабости. Я подошла к окну. За стеклом во всей своей мрачной красоте раскинулся Дракнавор, его черные песчаные пляжи, встречающиеся с морем, и обсидиановые утесы, вздымающиеся к алому небу.
Ты убила человека.
С пугающей ясностью явилось воспоминание, как звездный клинок срывается с моих пальцев, описывает дугу в лесном воздухе, а затем попадает точно в грудь. Распахнутые глаза парня в тот миг, когда он понял, что умирает.
Я прижала ладонь к прохладному стеклу, пытаясь успокоиться, удержаться от странной пустоты внутри. Где же вина? Где ужас? Где та часть меня, что должна была страдать от того, что я отняла жизнь? Вместо этого осталась лишь пустота.
— Во что я превращаюсь? — прошептала я своему отражению, почти ожидая, что оно ответит чужим голосом.
В отражении стояла женщина, которую я и узнавала, и нет. Ее глаза были выжжены лихорадкой и решимостью, кожа все еще хранила мягкий румянец исцеляющей магии Мирии, челюсть была упрямо сжата.