— То есть все было в голове?
— Именно. Я начала следить за собой. По-настоящему следить, — она постучала пальцем по виску. — Был такой… момент. Прямо перед тем, как проявлялось проклятие. Как будто внутри щелкал переключатель. Мне понадобились месяцы, чтобы вообще заметить его.
— И как ты научилась его контролировать?
— Методом проб и ошибок. В основном ошибок, — на ее лице мелькнула кривоватая усмешка. — Я сидела одна часами, думая ужасные вещи о камнях, деревьях, своих сапогах, обо всем, что не может пострадать. Пыталась поймать этот момент, этот щелчок, и удержать его. Не дать ему сработать.
— Звучит изматывающе.
— Так и было. Но в конце концов я научилась щелкать этим переключателем намеренно, а не случайно, — она согнула пальцы, разглядывая их. — Потом началось самое трудное — научиться целиться. Быть конкретной. Вместо «я тебя ненавижу» я должна была думать «пусть у тебя порвется левый шнурок». Точное намерение — точный результат.
— Это… на самом деле гениально.
— Пришлось, — она пнула песок. — К шестнадцати я могла проклясть одну-единственную нитку в ткани. Заставить ее распуститься, не затронув ничего другого. Все потому, что я научилась управлять этим переключателем в голове, направлять мысли как стрелы, а не позволять им разрастаться, как лесной пожар.
Мы немного прошли в тишине, прежде чем она снова заговорила.
— До этого я почти поверила, что действительно проклята. Или что я и есть проклятие. Что родители были правы, и я… какая-то мерзость, которую нужно очистить.
— Это бред…
Она перебила меня.
— Сейчас я это знаю. Эти силы — просто еще один вид дара. Дерьмовый, неудобный, временами убийственный дар, но все же дар, — она посмотрела на меня, и в ее позе читался вызов.
— Как тебя обнаружили? — спросила я. — Или ты сама вызвалась?
— Конечно, не вызвалась. Мне было девятнадцать. Я работала в пекарне в портовом городке Грейвич. Хозяин был наполовину слеп и отчаянно нуждался в помощи, ему было все равно, кто я и что делаю, лишь бы приходила вовремя, — она посмотрела на черное море. — Там я встретила Финна.
Имя прозвучало тихо, осторожно, будто могло разбиться.
— Он работал на лесопилке. Каждое утро приходил за хлебом, всегда с какой-нибудь дурацкой шуткой, — ее губы дрогнули. — Первый человек за годы, который не вздрагивал, когда я на него смотрела. Потом выяснилось, что его сестру благословили, ее забрали на Испытания. Ему было двенадцать. Он узнал этот взгляд в моих глазах.
— Он понял, кто ты?
— Достаточно быстро догадался. Поймал меня однажды ночью, когда я тренировала контроль в переулке за пекарней. Я уже собиралась бежать, сумка была наполовину собрана, когда он сказал… — она сглотнула. — «Ты, наверное, так устала убегать».
Ее взгляд помутнел.
— Мы были… осторожны. Он никогда не спрашивал о проклятии, не давил. Просто принимал его как часть меня. Два года у меня было что-то почти нормальное. Мы даже говорили о том, чтобы уехать вместе, найти глухое место, куда редко заглядывают жрецы.
— Что случилось?
— Кто-то меня увидел. Однажды ночью я на секунду потеряла контроль и прокляла пьяницу, который меня схватил. Ничего смертельного, просто нарывы. Но этого хватило, — ее голос снова стал ровным, пустым. — Жрецы пришли на рассвете. Финн попытался их остановить. Встал перед дверью в мою комнату, сказал, что меня там нет.
Мое сердце ухнуло. Я уже знала, чем это закончится.
— Они зарубили его на месте, — она отвернулась. — Последними словами он велел мне бежать. И я побежала. Прямо в их ловушку, они окружили весь квартал.
— Маркс…
— Самое страшное, — продолжила она, будто не слыша меня, — что я могла его спасти. Могла проклясть каждого из этих жрецов еще до того, как они к нему прикоснулись. Но я замешкалась. Не хотела подтверждать их правоту о том, кто я такая. И он умер из-за этой заминки.
Она замолчала, глядя на линию горизонта.
— Знаешь, что было самым мерзким? Испытания должны были состояться только через год. Целый год меня держали в той камере, где потом проходило Подтверждение. Просто… ждали. Отсчитывали дни до того момента, когда смогут меня убить.
— Год? — я не смогла скрыть ужаса. — Одна?
— О, компания у меня была. Крики из других камер. И знание, что Финн погиб ни за что, потому что меня все равно поймали, — ее голос стал твердым, как кремень. — Хватило времени, чтобы обдумать каждую свою ошибку. Каждый момент, когда я выбирала сдержаться.