Через зал я заметила Кайрена, сидящего за столом рядом со своим ментором. Он поймал мой взгляд и едва заметно кивнул в знак узнавания.
Я снова посмотрела на танцпол, где Зул и Нивора заканчивали вальс. Его лицо оставалось беспристрастным, но по позе чувствовалось облегчение, когда он провожал ее с танцпола. В безмолвном вопросе он прямо через весь зал посмотрел мне в глаза.
Я в порядке, — попыталась я передать без слов.
И вот он уже направлялся обратно к нашему столу, едва избежав перехвата еще одной прекрасной Легендой.
— Нивора передает вам привет, — сухо сказал он, снова занимая свое место.
— Еще бы не передавала, — пробормотала Маркс, заработав резкий взгляд от Эйликса.
Оставшаяся часть вечера прошла в осторожных разговорах и внимательных наблюдениях. Я училась читать тонкую динамику божественной политики по наклону головы, положению руки, выверенной дистанции или намеренному ее нарушению. Каждое взаимодействие становилось уроком — что говорить, чего избегать, как уходить от неудобных вопросов, не оскорбляя собеседника.
К тому моменту, когда банкет начал постепенно сходить на нет, конечности ныли от усталости. Постоянная настороженность брала свое. Другие участники в зале выглядели такими же измотанными, тогда как Легенды оставались свежими и собранными, как в начале вечера.
— Еще одно преимущество божественности, — заметил Зул, уловив мой взгляд. — Бесконечная выносливость для утомительных социальных обязанностей.
— Есть к чему стремиться, — сухо ответила я.
Он поднялся, протягивая мне руку.
— Нам пора уходить. Мы прибыли и сделали то, что требовалось, сформировали нужное впечатление.
Я приняла его руку, позволив помочь подняться.
— И какое именно впечатление мы произвели?
— Как я и говорил раньше, что за тобой стоит наблюдать, — прошептал он, не отрывая от меня взгляда.
Вес его слов лег на меня, как плащ, одновременно защитой и бременем. Быть выдающейся в божественных мирах означало быть замеченной. Быть замеченной означало стать мишенью.
Мы попрощались с Маркс и Эйликсом, затем направились к выходу. Атмосфера вокруг смягчилась, и ночь неумолимо подходила к своему завершению. Божественные слуги скользили между столами, собирая оставленные бокалы.
Ближе к центру зала я снова заметила Дариана. После выговора Кавика он без остановки пил. Неподалеку собралась группа Легенд, что-то оживленно обсуждающих между собой.
— …внедрение на всех территориях проходит гладко, — говорил один. — Постоянное размещение жрецов внутри лагерей уже дало результаты.
— Трое новых Благословленных обнаружены среди солдат, как раз к Испытаниям, — добавил другой.
И тут Дариан подошел ближе, слегка покачиваясь, и сделал шаг внутрь их круга.
— Интересно, почему Король Богов считает, что Благословленных чаще можно найти среди тех, кто зарабатывает на жизнь убийствами.
С легким удивлением Легенды повернулись к нему.
— Ты ставишь под сомнение методы Олинтара? — осторожно спросил один.
На покрасневшем лице Дариана мелькнул проблеск осознания.
— Я не ставлю под сомнение. Я просто задаюсь вопросом…
— Ты намекаешь, что Король Богов готовится к войне? — голос Кавика разрезал зал. Он подошел бесшумно.
— Мой лорд, я просто имел в виду…
— Ты считаешь себя вправе предполагать намерения Короля? — Кавик приблизился, размеренно шагая навстречу.
— Думаю, я просто слишком много выпил… — начал Дариан.
— Вино лишь показало то, что скрывала трезвость, — прошипел Кавик. — Скажи мне, какие еще откровения о Двенадцати предлагает твоя внезапно развившаяся мудрость?
Зал затих. Все взгляды были прикованы к разворачивающейся драме. Смотровые порталы сместились, впитывая каждое мгновение.
— Никаких, мой лорд. Я оговорился. Я просто хотел…
— Впечатлить. Показаться умным. Выделиться. — Пальцы Кавика скользнули по щеке Дариана. — Поздравляю. У тебя получилось.
Расстояние между ними исчезло. Рука Кавика поднялась, будто для нежного прикосновения. Его пальцы коснулись щеки Дариана, и плоть под ними зашипела.
Парня скрутило. Судорожный вдох застрял в горле, затем сорвался в беззвучный крик. От его кожи потянулись тонкие струйки дыма. Воздух наполнился запахом горящей плоти.
Дариан впился взглядом в широко раскрытые, влажные, обожженные по краям глаза Кавика. Тело того выгнулось, мышцы свело, когда огонь начал пожирать его изнутри.
А затем… Он застыл. Почерневшие пальцы Дариана скрючились. Его тело, напоминающее больше пепел, нежели живого человека мгновение назад, осело на пол.