Так она просто и простояла в растерянности длительное время, пока ее не привел в себя чей-то запыхтейвшийся мужской голос.
— Госпожа Валерия, вот вы где, — он, тяжело вздохнув, облокотился сначала на колени, а потом выпрямил свое массивного, но крепкого телосложения тело. — Нельзя так сбегать, иначе ваш отец снова будет злиться.
Сначала она не знала, что ответить, но мысли будто сами ей приходили в голову и память о том, кто эти отец и человек, стоящей перед ней, и что их ожидает, а за ними и губы будто сами стали двигаться, произнося слова.
— Не переживайте так, Вальде, с отцом я поговорю, а вам бы не следовало в вашем преклонном возрасте так сильно напрягаться, — она похлопала его по животу и пошла в сторону резиденции своего отца.
— Но госпожа! — хотел было воскликнуть Вальде, но его быстро прервали.
— Меньше слов, больше дела. Идемте уже, — грацией своей походки она направилась в сторону своего родного дома, но не сделав и пары шагов, почувствовала слабость в ногах, оступилась, подвернув ногу, и вовсе упала на землю.
Благо господин Вальде успел ее вовремя подхватить на свои крепкие руки, а затем поднял свою госпожу и уже самостоятельно направился с ней на руках в поместье.
— Наверное, вы очень сильно устали, госпожа, — он слегка улыбнулся, — так что отдыхайте, ваш всецело преданный Вальде обо всем позаботиться.
— Как вы снова допустили, что она сбежала и тем более повредила ногу? Вы понимаете, что тем самым подставляете под угрозу жизнь наследника и благополучие нашей семьи, — громкий, но в ту же пору уверенный, сильный, властный, не переходящий на крик, голос повелительно отчитывал кого-то. — Мы и так переживаем не лучшие времена из—за этих всех фракций. Боже. Вы свободны, господин Вальде, ожидайте меня возле моего кабинета. Будет важный разговор.
Человек, недавно так резко высказавшийся в сторону Вальде, личного телохранителя наследницы семьи Леманн, открыл дверь в ее покои и аккуратно уселся на краю кровати.
— Солнце, как ты?
Казалось бы, минуту назад он так властно и беспощадно сокрушался с ситуации, а теперь, будто по щелчку пальцев, стал более нежным, заботливым и мягким. Этим человеком был глава семьи Леманн, эрцгерцог Кристофер Леманн, и по совместительству отец единственного наследника семьи и своей дочери Валерии Леманн.
Он аккуратно взялся за ее руку, переложив на свои колени, и поглаживал по ней.
— Я просил тебя, быть аккуратнее. Конечно, сбегать я тебе не разрешал, пусть ты и всегда отличалась вольнодумием и непослушанием, но даже если и сбежала, — Кристофер тяжело вздохнул, — то береги себя.
Валерия лежала на своей мягкой и пышной кровати, чувствуя, как сознание постепенно проясняется, но голоса все так же ощущались будто в тумане.
— Я в порядке, отец, — потому лишь кратко ответила ему, не сказав ничего более.
— Твоя мать не одобрила бы твоего поведения, поэтому ради нее и меня, береги себя, — в его голосе проявилась толика грусти, но почти сразу же пропала, будто он сдерживал ее в себе, не показывая слабость перед своей дочерью.
“Мать?”, после подобных слов в мыслях Валерии всплыл нечеткий, расплывчатый образ человека, что постоянно заботился о ней и так же, как отец, держал ее руку своей мягкой, теплой и такой приятной ладонью. Но по стечению обстоятельств мать умерла, когда Валерии было всего 5 лет от чахотки. После того случая отец отстранился от дворянских балов, раутов, различных встреч и мероприятий и очень много стал уделять времени своей дочери, стараясь заменить ей мать, чтобы она смогла вырасти сильной, взрослой девушкой и не нуждалась ни в чем. Кроме отца, тогда изменилась и она сама, стала чаще сбегать, познакомилась с Летти и все реже появлялась дома, проводя время одна. Возможно, таким образом она хотела сбежать от реальности. Ведь чего-то просить от ребенка, пережившего утрату в столь раннем возрасте, было бы глупо, поэтому Кристофер со снисхождением относился к ее “прогулкам”, как он решил для себя, но с такой же неблагосклонностью к телохранителям и в частности Вальде, что каждый раз теряли ее.
“Это словно сон, но такой реальный”, думала она, ощущая поглаживание руки своего отца, теплую, любящую, но грубую и жесткую.
И пока Валерия лежала, не понимая особо, что происходит, стала думать о том, что произошло. Она попала в тело этого или ребенка... или же ее самой с памятью из прошлой жизнью и памятью этого человека, будто они всегда были одним целым, но теперь соединились вместе. Было ли то галлюцинацией или чем-то иным, Валерия не знала, но решила для себя, что это не вымысел и она очевидно оказалась в теле человека, сон о котором видела так много лет. Один и тот же — теплый ветерок, ласкающий лицо, шумевшую крону деревьев, через которую едва проникал солнечный свет и отблески голубого, яркого неба и чей-то голос, все повторяющий одно слово: “Валери”.