- Нет смысла в ваших извинениях, молодые люди, – Самир наконец отошёл от окна, заняв место за большим дубовым столом, расположенным в центре комнаты. – Что сделано, то сделано. Вот только кто надоумил вас пойти туда во время молодой Луны? Разве вы не знали, что в это время вампиры особо опасны?
- Господин Самир, - обратился к ректору, так, словно просто зашёл поболтать, Инд, — это была моя идея. Я не учёл, что во время Молодняка не только максимально слабы оборотни, но и вампиры набирают свою силу. Прошу простить Анику, она пошла у меня на поводу.
Аника посмотрела на друга с едва скрываемым удивлением, но потом поняла: эльф пытался максимально сгладить наказание Зареусу. Ведь Индгарт – наследный принц Эльфийского Леса. Ему не посмеют ничего сказать поперёк. Отчитают разве. А вот Зареуса могли не только уволить, но и запечатать силу за нарождение студентов на смертельную опасность. Ведь, если бы не Антаир, неизвестно: чем бы всё закончилось.
- Ну, раз так, тогда Инд, ты свободен. А Анику я попрошу остаться.
После этих слов внутри у неё похолодело. Всё, допрыгалась – сейчас отчислять будут. Она думала, что до такого никогда не дойдёт. Ведь она не так сильно и косячила: за тринадцать кругов к ректору её вызывали всего лишь раз сорок. И это при том, что спокойных и забитых отличниц вызывали на порядок чаще.
- Господин… - воспротивился Индгарт, но ректор его перебил.
- Не переживай, Инд. Это всего лишь разговор. Ступай с миром, с твоей подругой всё будет в порядке, - заверил его глава Сермизского Конклава.
Не успела за эльфом закрыться дверь, как через переход начали появляться преподаватели. Из зеркала, стоявшего у ближнего к двери угла, вышли все деканы факультетов и даже заведующие светлым и тёмным отделениями Академии. Такие зеркала использовались для быстрого перемещения в больших замках на ровне с картинами. Но, если на картине должен был быть изображён непосредственно тот маг или колдун, которые совершает переход, то для зеркала это не имело роли. Главное – чтобы сил у него было достаточно. И чем больше было расстояние, тем больше их требовалось.
Девушка удивилась тому, сколько пришло преподавателей. На обычную комиссию для отчисления это было непохоже. Однажды, она видела такую, когда отчисляли парня с их потока за поднятие водного умертвия и смешивания водного элементаля с некромантией. Если её должны были отчислить, то вполне достаточно декана тёмной элементалистики господина Роланда Буковски, не за чем было сзывать их всех. Что-то в этом показалось девушке странным, и она неосознанно поёжилась.
- Светлого времени, академик, – поздоровался с ректором заведующий факультетом некромантии Генрих XVIII.
Мужчина действительно походил на французских королей, однако, в родстве ни с одним из них не состоял. А его белокурые слегка вьющиеся волосы были просто наведённым мороком. На самом деле, декан некромантов больше походил на Морену Кощееву в мужской версии, но предпочитал показываться в своей «молодой версии», как сам об этом и говорил. Вот только, пусть и выглядела маска красиво и подтянуто, но глаза… пустые, чёрные глазницы, пугали не только первокурсников. Порой даже выпускники боялись смотреть в зияющие дыры на лице мужчины. А чёрный плащ, как у всех некромантов ещё больше укрепляли страх и слухи о его родстве с Великой Богиней Прошлого.
- Позвольте спросить: по какому поводу такая спешка? У меня шло занятие с третьим кругом, возмутилась рыжеволосая женщина в тёмно-зелёной мантии. - Мы как раз проходили особо приятные яды. Вы же понимаете, что может произойти, если оставить десятилетних детей в такой момент одних? – Аделаида, декан ядовщиков, как за глаза называли её студентов.
Женщина выглядела настолько молодо и привлекательно, что в пору было вызывать колдографа, дабы запечатлеть неземную красоту, остановить мгновенье, ведь ничего прекрасней уже невозможно было увидеть. Но Аника понимала, что это – такие же чары, как и те, что изменяют облик Генриха.
На самом деле Аделаиде было уже несколько тысяч лет. Женщина – последняя из представителей рода человекоподобных фурий всегда пыталась выглядеть безупречно. Возможно, таким образом она хотела показать всему миру, чего он себя лишил, истребляя её сородичей.