Первая красавица пришла с молодым другом (на десять лет младше, тридцать лет), но друг оказался несколько толстоват и ворчлив. Более того - жизненной силы в нем было как-то маловато. Не Тарзан. Почему-то мужчины, живущие со старшими подругами, не долго сияют беззаконной юной прелестью - они как-то очень быстро взрослеют. Так что красавица наша не глядела особенной победительницей. Но пришла бы она хоть со стриптизером Конаном-воином из «Красной шапочки» - разве тогда победа была бы за ней? Принято считать, что не во всякую компанию зрелая дама может пригласить молодого бойфренда - особенно если он профессионал флирта или в недавнем прошлом житомирский штукатур. Юного приятеля не следует выносить из дома на всеобщее обозрение, его следует скрывать, как постельную принадлежность. Если так, то это еще одна несправедливость - и пренеприятная. В окраинных районах наши сверстницы вот так же не признаются в том, что встречаются с кавказцами, - иметь друга-кавказца не шикарно. Выводя в свет юнца, зрелая дама как бы публично признается в своей слабости, в то время как мужчина, демонстрируя дружескому окружению молодую подругу, подтверждает свою силу. Но ведь на самом деле все наоборот! От страха кидается сорокалетний мужчина на поиски отроковицы, и только сильная женщина может позволить себе роман с мужчиной младше ее.
Ах, мирная наша, полуобеспеченная, почти беспечальная жизнь, что ж ты, подлая, сделала! Наших мальчиков превратила в папиков, а нам что оставила? Ровесники утекли меж пальцев, их больше нет в нашем времени, наших старцев похитили жадные молодые Сусанны. Кстати, не в этом ли разгадка удивительных десяти процентов «женских» неравных браков - мы лишены собственных мужчин, и следственно, вынуждены спускаться на поколение вниз. Тридцатилетние мужчины еще не так боятся, что «вокруг них мало живой жизни», им еще не так страшно жить, как нашим чудесным, веселым, успешным, победительным папикам.
Денис Горелов
У кошки четыре ноги
Монолог неизвестного отца
Семь сорок. Это не кабацкий стандарт, а время подъема. Разбудить ребенка. Еще раз разбудить ребенка, который, пописав, оказывается обратно под одеялом. Насыпать корм коту. Не наступить на кота, который в три месяца еще плохо уворачивается от сонных ног человека, последний раз встававшего в такую рань в день демобилизации из Красной армии. Это было давно, когда на Красной площади сел Руст. Кот рискует.
Проверить ингалятор. Проверить теплые штаны.
Отвести ребенка в школу, куда он сам не дойдет, потому что в его стране нет правил уличного движения. Нет, правила есть, толстые и красивые, но маленькая банда людей в погонах за очень маленькие деньги помогает большой банде людей за рулем делать вид, что их нет. В результате, как видно из сайта «Одноклассники.ру», в России не осталось классов, в которых кто-нибудь не погиб в ДТП. Отчего-то нет ни малейшего желания, чтоб эту статистику пополнил мальчик, вечно забывающий теплые штаны и ингалятор. Хоть он и законченный оболтус, и однажды я убью его сам. Право отца. Руки прочь.
Темно, сонно, скользко, холодно. Срочно обратно под одеяло.
Пожравший кот срывается с катушек. Бешеный тыгдым туда-сюда, цокот когтей. Относишь оскорбленного кота в ребенкину комнату. Падаешь спать. Вспоминаешь, что не отнес туда же котову сральню. Относишь сральню. Кот смотрит из кресла с недетской укоризной.
Двадцать минут не можешь заснуть.
Час не можешь заснуть. Надо сдавать заметку про фильм Бондарчука.
Можешь заснуть и просыпаешь светлое время суток. Надо забирать ребенка из школы. Надо бриться, потому что небритому не отдадут. Надо выпускать кота. Надо поливать бегонию. Надо чистить котову сральню.
Надо отвечать на звонки обеих бабушек, что у нас все хорошо. Что мальчик сыт, что я его не убил и что мы делаем уроки. Отзвонив, бабушки перезваниваются меж собой утешать друг друга. Каждый день.
Ребенок хочет кататься во дворе. Распоряжением Лужкова родителей внутрь школы не пускают. Час приплясываешь по сугробам, как Ипполит в ботиночках на тонкой подошве. Час ловишь на себе подозрительные взгляды двадцати пяти мам и двух охранников. Час наблюдаешь гомозню третьего класса, ожидая неизбежного. Катается 25 детей. Падает и ушибается 25 детей. Но если ребенок лежит навзничь на льду, собрав вокруг причитающих взрослых, глотая сопли и слезы и мешая кататься остальным, это сто из ста ребенок, записанный у тебя в паспорте. Конца этому не будет. Вся надежда на право отца. Это существо будет захлебываться слезьми до тех пор, пока ему не откажутся давать девочки. Они уже сейчас плачут меньше.