Люди вокруг резко ощутили тлетворный запах, способный с легкостью пробраться сквозь защитные повязки, маски и даже противогазы. Те, что стояли совсем близко, приняли неизвестную за одну из суперзлодеек и попытались хоть как-то отгородиться от неё… Но в такой массе людей это сделать невозможно.
Издав громкий животный рев, еле растворившийся в шуме толпы, существо взмахнуло рукой и ударило стоящего рядом мужчину, что зажмурился от страха. На него обрушился мощный удар, но он не умер. Открыв глаза, протестующий с ужасом обнаружил, что часть черной субстанции перекинулась на него и стала стремительно распространяться по телу и внутри него. Сам монстр тем временем забыл о нем и переключился на другую жертву, чтобы также заразить и её.
Охваченный паникой мужчина хотел позвать хоть кого-то на помощь. Но когда он открыл рот, то ощутил нечто холодное и маслянистое, забирающееся внутрь него. Слишком поздно. Ровно через пять секунд мужчина стал точно таким же, как и та девушка, что выбралась из канализации.
Толпа не сразу поняла, что подверглась опасному заражению. Лишь когда дикий, страшный рёв стал пересиливать гнев людей, все они начали оборачиваться и с ужасом обнаружили нечто, что оказалась в их рядах.
Когда люди бросились врассыпную, полицейских, ранее сдерживавших их, тоже пробил страх.
Сначала они были в недоумении. Это не было похоже на отступление — скорее, на паническое бегство. Но от чего? Ответ нашелся через пару мгновений, когда они увидели первых симбиотических тварей. Несмотря на растерянность и непонимание того, что происходит, уставшие сотрудники правопорядка начали делать свое дело, причём делать довольно жёстким образом: в инопланетных монстров полетели гранаты со слезоточивым газом и резиновые пули — всё, что имелось на руках.
Но этого оказалось недостаточно. Монстры смели полицейскую ограду и начали расползаться по городу.
***
00:00:22:35
Для офицера Шмидта это был самый обычный день. По крайней мере, настолько, насколько может быть обычным день простого полицейского в мире, который разваливается по швам и в котором служить закону и порядку уже считается позорным, более того - поводом для семьи, чтобы оборвать все контакты с таким человеком.
Пожарные, врачи, полицейские, военные и прочие госслужащие получали на себя всё больше бесконтрольной, всеобъемлющей и уже не поддающейся абсолютно никакому контролю человеческой ненависти и презрения. Многих это ломало морально — и ещё больше людей получали увечья от обезумевшей толпы, которую невозможно было ничем остановить. Даже самыми жестокими методами.
Шмидт никогда не мог подумать о том, что будет стрелять в людей, которых поклялся защищать, несмотря ни на что. Сейчас же он разрывался между невозможностью не понять гнев народа и такой же невозможностью его принять. Да и видел ли он сейчас «людей» в том народе?..
Горечь становилась всё сильнее с каждым днём. Но сегодня ставшие привычной повседневностью деньки были прерваны. И он бы отдал бы всё, чтобы эти изменения были бы к лучшему.
К его сожалению…
— Они прорываются справа, на улице!..
— Всем постам: заражение идёт по канализации, опасайтесь люков и крыс!
— Чёртовы ГОЛУБИ!!! Нас обнесли сраные птицы-мутанты, нужна подмога, аааргггх!
— Огонь-огонь! Огонь!
…Сидя за перевёрнутой пылающей машиной и судорожно вставляя магазин в автомат, офицер Шмидт не чувствовал слёз на своём лице, испачканном кровью и копотью.
Не было времени на это.
Собравшись, он стремглав бросился следом за отступающими, подстреливая тех уродов, которые осознавали, что больше в этом месте защиты нет, и чувствуя, как утекают последние секунды для бегства большинства людей, которые еще не поняли опасность ситуации.
Пять минут.
Эта пытка длилась всего лишь пять минут.
Пять минут с тех пор, как залётный герой, Карлос Клауд, призывающий людей и правительство найти общий язык и восстановить порядок, приземлился перед отрядом полиции, зажатым промеж противников и сторонников власти и громогласно объявил режим чрезвычайного положения.
В начале люди не обратили на него никакого внимания, больше занятые потасовкой, но Шмидт вовремя вырвал мегафон у растерянного полицейского-новичка и сунул его в руки героя.
Его усиленный голос, ломая стёкла и разрывая барабанные перепонки, разнёсся далеко за пределами площади.
И тогда люди начали понимать, что что-то происходит.
Вдалеке что-то громыхнуло — дикий, многоголосый, голодный рёв донёсся до ушей находившихся на площади.
И он приближался.
Первая атака произошла внезапно: многие люди говорили о том, что, несмотря на подготовку полиции и крики чудовищ, что разносились по городу, они вполне способны были появиться совершенно неожиданно — так и случилось.
По правде говоря, мало кто успел вовремя понять, что именно происходит. Когда всё началось, когда сразу несколько поспешно сооруженных баррикад поперёк улиц и переулков, ведущих на площадь, оказались сметены, как деревянная плотина, неспособная сдержать полноводную от дождя реку, ещё меньше могли бы сказать, что началось всё ещё раньше — когда монстры начали прыгать с крыш и выламывать окна в зданиях изнутри.
Всё, что мог сказать обычный офицер полиции, это то, что площадь, секундами ранее казавшаяся хотя бы отдалённо способной выдержать угрозу, в единый миг стала напоминать такой же филиал ада на планете, как и весь город вокруг, как и Дженоша месяцы назад, как и Трансильвания после оккупации Дум, как и многие города США после Безумия Мутантов, как и…
Как и вся Земля, что сейчас медленно, но верно сходила с ума, превращаясь в один огромный ад.
Шмидт внезапно ощутил горечь, сопровождённую ироническими мыслями.
Его дочь — юная Кэтрин, популярная в школе девушка, староста и отличница, всегда помогающая людям, «потому что так надо» — не так давно рассказывала ему о своём новом увлечении, из обрывочных воспоминаний о котором он, к своему удивлению и лёгкой печали, сумел выдернуть то понятие, которое прекрасно соответствовало будущим перспективам планеты, если всё будет идти именно таким путём.
Шмидт подумал, что он с чистой совестью мог бы назвать будущую Землю…
Оком Ужаса.
Они продолжали отступать.
Кто-то из гражданских неожиданно хорошо обращался с оружием, а другие легко отбрасывали мусор, летящий в них, и удивительно точно их взмахи ладоней совпадали с тем, как монстры промахивались или же очередной невезучий человек вылетал из-под удара.
В другие дни, во времена идиллии, сопровождавшейся песнями птичек, подобное бы вызвало у любого слишком много вопросов. Но в такие дни, как этот, когда весь мир горел в адском пламени, Шмидт не представлял, на что он был готов закрыть глаза, на какие ужасы, ради окружающих его, дорогих ему людей. И на что были готовы закрыть глаза они — те, кому гневная толпа, преследующая их, снилась в кошмарах.
Где-то гремели выстрелы, в других местах были слышны взрывы; какой-то свист и грохот наполняли улицы, полные эвакуирующихся людей, многие из которых даже не подозревали, как близко плохие вещи находятся к ним, здесь и сейчас.
Везде были вспышки, кто-то отдавал громогласные, но по сути своей бесполезные приказы, и люди пытались связаться с родными или же помочь другим, а кто-то во всеобщей панике, напротив, пытался сорвать куш для себя и, быть может, для самых близких себе.
Казалось, что катастрофа в миг превратила тех, кто шёл друг на друга с оружием ещё с утра, в монолитный блок, который был готов как разбить любую атаку врага о себя, так и разнести позиции монстров — но даже такой «блок» не был особо эффективен против сотен и тысяч чудовищ, что напирали со всех сторон, пусть и хаотично, но зато остервенело и почти не боясь ран.
Когда весь город был наводнён порождениями кошмаров…
Когда центральные улицы начали подвергаться всё более мощным и серьёзным атакам…
Когда баррикады падали одна за другой…
Когда всё больше людей исчезало под грудами тел, крича и до последнего пытаясь вырваться из плена…