- Ко мне пришли неразлучные друзья, мой конец, трындец, да полный писец! - Прошептала Ника помертвевшими губами, ни на что уже не надеясь, о благоразумии местных так вообще не мечтала. Эх, в расцвете лет и такая ужасная смерть! Быть разорванной толпой, в чужом мире. А билетик в рай, как великомученику дадут? Оптимистка набитая! При том в прямом смысле!
К ней потянулись руки со всех сторон, хватая за лохмотья отдалённо напоминающие одежду и больно таская за волосы. Не отошедшая после удара, она скривилась, падая на землю под натиском и по инерции прикрывая лицо руками.
- Hei jus, no ta, Ak, tu udumali ustrovat lynching!(Эй вы, прочь с дороги, ишь ты удумали самосуд устраивать!)
Увлечённые расправой крестьяне не заметили подошедшей женщины, но всё же, нехотя, послушали и отпустили Нику, но пока не отступались от своей жертвы.
- Bet kas Tev deva tiesibas izspeles to tik?!(Да кто же давал вам право глумиться над ней так?!) - с настораживающим спокойствием обратилась женщина к толпе несостоявшихся борцов за добро и справедливость. Те заметно напряглись, не спеша отвечать неизвестной, как кисейные барышни топтались стыдливо на месте.
- Mums nav izsmejusi, vinas piekritejs no tumsas, varbut minutes vairs ciems iznicinati, launi!(Мы не глумились, она прихвостень тьмы, наверняка уже не одну деревню погубила, нечестивая!) - Словно гордясь за небывалые заслуги, выпятив вперёд грудь, отозвался самый смелый(или глупый?). Это был тот самый детина, под одобрительное невнятное бормотание, растерявших всю спесь селян.
- Prispeshnitsa tumsa?! Un ar bailem jus saistija to rindas so vaju gribas monstriem ar neciesamu slapes asinis?! Bet apskatit vinas juceklis! Ir tumsi berni bus bail no nedaudzajam lidzcilvekiem, bet vai tas ir viens no siem radibas uz meschte esat iznicinati, bet ne vadija uzacu. Un nav jums kauns parspet sievieti, Labi, sis cilveks uzaudzis, vina tevs ilgu laiku acimredzot nav izvirzits! Varetu baribu, jus berzu putra, viss vina tevs pateikt!(Приспешница тьмы?! А с какого перепугу вы приписали её в ряды тех безвольных монстров с нестерпимой жаждой крови?! Да посмотрите на неё бестолочи! Разве тёмные дети будут пугаться горстки людишек, да будь она одной из этих тварей, на месте вас изничтожила, да бровью не повела. И не стыдно тебе, бить женщину, ай да молодец, настоящий мужчина вырос, давно отец видимо не воспитывал! Накормить бы тебя берёзовой кашей, всё отцу расскажу!) - Рыкнула женщина, растеряв всё своё напускное спокойствие, да осматривала дело его рук. Для наглядности пригрозила тому кулаком, в окружении затихшей толпы, что вдруг вспомнила о делах насущных и поторопилась рассосаться от греха подальше. Здоровяк то бледнел, то краснел, выдавал бессвязные звуки, стоило растерять поддержку со стороны и на глазах терял уверенность в праведности своих действий. Ой батюшки, как бы красавчик в обморок не упал, от активной работы мозга, редко видимо приходилось думать, мышцы всё решали! Проблеяв наконец извинения, попытался ретироваться, но куда уж там. - Un kur ir mes tikamies, mana mila, vins ir vainigs, vins un rakt! Ko Jus velaties mulkis nav shaved! Atri nema meiteni savas rokas un veica mani uz maju, vina sapigi bala un nobijusies, vina nenaks.(И куда это мы собрались, голубчик, сам виноват, сам и разгребай! Что ты смотришь увалень небритый! Быстро взял девушку на руки и отнёс ко мне в дом, больно бледная она и напуганная, сама не дойдёт.)
Хоть и не знаю о чём они говорят, но я уже люблю эту женщину, вот честное пионерское! Кстати о птичках. Вполне симпатичная женщина средних лет, с добрым лицом и суровым взглядом, а коса то какая, до колен, тёмно-русая и густая. Видимо не последний человек на деревне, раз её так слушались, рассмотреть её толком не сумела, спасительный обморок принял в свои объятия, и видимо не только он. На задворках беспамятства почувствовала как меня взяли на руки и куда-то понесли, при этом бурча что-то виноватое, с толикой испуга. Пришла в себя я уже внутри какого-то небольшого, но уютного дома, когда до сознания дошёл приятный запах мясной похлёбки, еле разлепив глаза, болезненно поморщилась, тело всё ломило, будто по мне каток проехался и не единожды. С трудом присела и облокотившись спиной о подушки, не отказала себе в удовольствии осмотреться где находилась на этот раз, а оказываюсь я где-нибудь с завидной периодичностью в последние пару дней. Дом был построен из добротного тёмного дерева, нигде не тянуло холодом и не было щелей, вот это я понимаю, на совесть. Нашим бы поучиться, а-то от лёгкого дуновения сносит. Пара окошек, вполне освещавшие весь терем, украшали медового цвета шторы, с растительным орнаментом, а на подоконнике ютились разномастные цветы, прибавляя уюта. Видимо там же располагалась обеденная и рабочая зона, у окон стоял резной стол на четырёх ножках, застеленный узорчатой скатертью того же медового цвета, выдерживая колорит помещения, к нему прилегало пару не длинных лавок, напротив печь, что сейчас была не растоплена, но угли ещё дымились, значит недавно использовалась по назначению. Неподалёку шкаф с книгами и непонятными приборами. С потолка свисал не один пучок засушенных растений, о многих из которых я даже не имела понятия и видела впервые в жизни. Благодаря им в доме веяло пряным запахом разнообразных трав, совсем не резонируя с друг дружкой. Обстановка напоминала домик травницы, с вполне спокойным нравом, но лучше не пытаться перечить женщине божьему одуванчику, по куполу знатно может дать. Лежала я сама видимо на хозяйской одноместной кровати, укутанная бережно одеялом. Право, даже стыдно, боюсь представить где же спала сама хозяйка апартаментов. Всё было чисто и опрятно, посуда стояла по своим полочкам, как и ёмкости со всякими жидкостями и порошками, теперь я точно убеждена что она и есть травница. Но больше всего меня сейчас привлекала глиняная посудина с похлёбкой в обеденной зоне, накрыто было на две персоны!