Я вздохнула, прижавшись лбом к прохладному стеклу.
— Не только. Мама... она видела сны. Но она видела гибель, выживание, технологии. Она не видела людей. Вернее, видела нас, своих детей, и тех, кого мы отобрали. Но она не могла предсказать, какими станут те, кто выжил по-другому. Да, мы сегодня узнали, что есть бункеры с другими людьми. В ее записях... я нашла кое-что. Дневник.
Я замолчала, подбирая слова, чтобы выразить смутную тревогу, точившую меня изнутри.
— Она писала, что самая страшная сила во Вселенной — не кометы и не радиация, а инстинкт выживания отдельного человека, идущий вразрез с благом всех остальных. Она боялась не столько катастрофы, а того, что придет после. И сейчас... я чувствую, как ее страх материализуется. Эти бункеры... мы не знаем, кто там. Нас-то мама отбирала, благодаря снам. У всех нас нет гнили. А они... они спасали себя сами. Кто там будет? Как они отреагируют на новый мир… и на нас.
Глава 5. Помочь найденным.
На следующий день пришло мысленное сообщение от братьев, что надо встретиться. Я с братьями и Степаном собрались у главного терминала в нашем доме. Голограмма, мерцающая в центре комнаты, показала то, от чего кровь стыла в жилах.
Это был первый найденный бункер. Но не убежище, а склеп. Кадры, снятые камерой на шлеме Дария, прыгали и выхватывали из полумрака бесконечные ряды капсул. Многие были разгерметизированы, их стекла покрыты изнутри темным, высохшим налетом. Но самые жуткие — те, что остались целы. В них виднелись силуэты, лишь отдаленно напоминающие человеческие. Тела, потерявшие форму, словно растаявший воск; конечности, искривленные под невозможными углами; некоторые были покрыты чем-то, напоминающим хитиновый панцирь или густую, свалявшуюся шерсть.
Голос Дария звучал сдержанно: «Целыми остались примерно две трети. Около ста тридцати четырех тысяч. Но с ними не все в порядке. Мутация. Все, кто был старше условных сорока... их тела не выдержали. Молодые уцелели, но их показатели... Люба, они не смогут сделать и шага в нашем мире. Их кости сломаются под новой гравитацией, а первый же вдох вызовет отек легких.»
На видео появился Родион, не отрываясь от своего браслета, куда стекались данные, добавил хрипло: «Компьютер управления мертв. Раздавлен плитой. Капсулы работали в автономном режиме. Питание — подземная ГЭС. Еще лет двадцать, максимум...» Он не договорил, но все поняли.
Совещание было коротким и мрачным. Решение напрашивалось единственно возможное, пусть и чудовищное по своим масштабам. Мало мутировавших, тех, кого еще можно было вернуть к человеческому облику, решено было перевезти к нам. Поместить в наши капсулы и провести тот же комплекс усилений, что прошли мы. Без этого их ждала бы не жизнь, а медленная, мучительная агония.
Сильно мутировавших, тех, кто уже не был похож на людей, решено было оставить в их бункере. Рискнуть транспортировкой значило почти наверняка их убить. Мы должны были сначала найти способ стабилизировать их, попытаться вернуть им хоть подобие человечности, как это, судя по записям, пыталась сделать мама. Это была сортировка, холодная и безжалостная, и от этого в горле стоял ком.
Пришлось отложить все планы, в том числе и посещение оставшихся городов. Я, Степан и небольшая группа лучших инженеров и биокорректоров присоединились к братьям. Нас ждала титаническая работа.
Первый месяц ушел на создание транспортных капсул. Это была не просто переделка существующих моделей. Родион, погружаясь в свои трансы, проектировал их с нуля, а мы со Степаном работали над биологической составляющей. Нужно было создать герметичную среду с идеально сбалансированной атмосферой, системой жизнеобеспечения, которая могла бы плавно выводить организм из анабиоза и одновременно начинать первичную адаптацию. Каждая такая капсула была маленьким шедевром, на создание одного экземпляра уходило несколько дней.
И вот настал день первой транспортировки. Мы стояли в бункере «чужих» — таком похожем на наш и таком от него разном. Воздух здесь пах не пылью и озоном, а сладковатым тленом и стерильными реагентами. Дарий, бледный, но собранный, готовился к первому «прыжку» с живым грузом.
— Готов? — тихо спросила я его, мысленно ощущая, как напряжены его энергетические контуры.
Он лишь кивнул, сжав губы. Его дар требовал невероятной концентрации. Телепортировать инертный объект — одно. Телепортировать хрупкую капсулу с живым, хоть и спящим человеком, чье тело и так балансировало на грани — это ювелирная работа на атомном уровне.
Первый десяток капсул исчез в мерцании поля. Дарий вздрогнул, как от удара током, и провел рукой по лицу.
— Нормально, — выдохнул он. — Поехали дальше.