Именно тогда, глядя на него, склонившегося над голограммой ДНК, я окончательно поняла: я хочу создать с ним семью. Не когда-нибудь в будущем, а здесь и сейчас, в этом новом, суровом мире.
Мама, как будто угадав мое желание, в одном из своих ежедневных сообщений подробно расписала новый, упрощенный порядок создания семьи через браслеты. Это было гениально и просто. Браслет, помимо прочего, стал индикатором статуса. Серебристый — свободен. Ярко-зеленый — в союзе. Алый — союз расторгнут. А если человек создавал новую семью, браслет становился двухцветным, красно-зеленым, храня память о прошлом, но утверждая настоящее. Союз можно было заключить только добровольно, по взаимному желанию, без давления. Браслет также стал стопроцентным контрацептивом и монитором здоровья.
И вот, в один из редких спокойных вечеров, когда за окном нашего дома в Первом городе пылали невиданные фиолетовые закаты, мы со Степаном, не сговариваясь, одновременно коснулись своих браслетов. Легкое, едва заметное покалывание прошло по коже, и серебристый свет на наших запястьях сменился на теплый, живой изумрудный.
— По рукам? — улыбнулся Степан, глядя на меня.
— По рукам, — кивнула я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы облегчения и счастья.
Мы отпраздновали это событие скромно, в кругу семьи — моих братьев и нескольких самых близких друзей. В это время по всем шести городам прокатилась настоящая волна таких же тихих, домашних праздников. Люди, присмотревшись друг к другу за полтора года совместного труда, наконец-то решались на этот шаг. В воздухе витало ощущение надежды, начала новой эры.
И мы, посовещавшись, приняли общее, взвешенное решение: не спешить с детьми. Мир все еще был слишком хрупок, а наши задачи — слишком грандиозны. Сначала — стабильность. Сначала — будущее, в которое можно будет без страха привести нового человека.
Глава 6. Пора просыпаться!
Год, отведенный на адаптацию «новеньких», истек. Их показатели выровнялись, тела окрепли и были готовы к пробуждению в новом мире. Но, изучив данные, мы с командой пришли к выводу, что начинать нужно не с молодых ученых. Их психика и тела, хоть и улучшенные, все еще могли не выдержать шока от пробуждения в совершенно незнакомой реальности. Слишком велик был риск непредсказуемых реакций.
Среди всего массива данных затерялась одна аномалия — капсула с биометрическими показателями, не вписывающимися в общую картину. Ученый-генетик, Иван Станиславович Подгорный. Его тело не только не деградировало, но и претерпело уникальную трансформацию. Стандартный комбинезон не выдержал и разошелся по швам, не выдержав увеличившейся мышечной массы, хотя рост остался прежним. Анализ показывал, что его организм самостоятельно, в ходе анабиоза, запустил процесс глубокой адаптации. Он был единственным, кого можно было выводить из сна практически без риска.
Мы, конечно, подстраховались, проведя деликатную коррекцию, но в его случае это была скорее косметическая процедура.
Спустя сутки после пробуждения, когда он прошел базовые процедуры и пришел в себя, я пригласила его в кабинет. Он вошел с видом хозяина, а не гостя. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по мне, и я почувствовала легкие, осторожные щупальца чужого разума — не агрессивные, но настойчивые. Мой дар эмпата спотыкался об идеально выстроенные ментальные барьеры.
— Добрый день, меня зовут Любовь, — начала я, стараясь сохранить нейтрально-доброжелательный тон. — Благодаря данным с вашей капсулы мы установили, что вы — ученый-генетик. И вы единственный, кто перенес пробуждение без критических последствий.
Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.
— Любовь… Позвольте обращаться к вам Люба? Меня зовут Иван Станиславович Подгорный. Но в свете новых обстоятельств считаю этот официоз избыточным. Зовите меня просто Иван.
Простота эта была обманчивой, тактичным захватом инициативы и переходом на неформальные рельсы, где легче управлять дистанцией.
— Хорошо, Иван. Остальных пришлось переместить на нашу базу для оптимизации организма. Без этого они не выжили бы в новых условиях.
— Оптимизации? — мягко переспросил он, и в его серых, как сталь, глазах вспыхнул чистый, безличный профессиональный интерес. — Интересно. На что именно?