Сердце остановилось, а потом рванулось в бешеной, неистовой пляске, отдаваясь оглушительным стуком в висках. Нехватка воздуха сдавила горло. Компьютер был не просто машиной. Рядом с ним, в своей молочно-матовой капсуле, спала мама. Если удар пришелся туда… Если ее капсула повреждена…
Черные мушки заплясали перед глазами. Я почувствовала, как подкашиваются ноги, и мир поплыл.
— Люба! Дыши! — Голос Степана пробился сквозь нарастающий панический шум в ушах. Его сильные руки подхватили меня, не давая рухнуть на осколки. Он прижал мою голову к своей груди, и его ровное, глубокое дыхание стало якорем в нарастающей буре. — Все живы. Мы со всем разберемся. Главное — дыши. Медленный вдох… и выдох… Если что разрушено — починим. Дыши, родная. Вдох… и выдох…
Я цеплялась за его голос, как утопающий за соломинку, заставляя легкие работать. Проклятая эмпатия выхватывала из воздуха всеобщую панику, доносящуюся из города, и смешивала ее с моим собственным ужасом. Но его спокойствие было непробиваемым щитом. Оно медленно, капля за каплей, гасило внутренний пожар.
Когда дрожь в коленях немного утихла, я, все еще цепляясь за него, тут же мысленно связалась с Дарием.
«Дарий! Взрыв в пещере! Связь с компьютером мертва! Капсула мамы…» — я не смогла договорить.
Его ответ пришел мгновенно, острый, как лезвие, и обжигающе холодный:
«Черт! Я далеко, на разведке рудника. Держись. Через минуту я заберу тебя и Родиона.»
Я почувствовала, как его присутствие в моем сознании исчезло, сменившись сосредоточенной пустотой, в которой он готовился к прыжку.
Через минуту он был у меня с Родионом, и мы все вместе направились в пещеру.
Благодаря тому что пещеры были укреплены мамой специальными конструкциями из сплава с памятью формы, они не обрушились. Но картина, открывшаяся нам, была немногим лучше обвала. Воздух был густым от едкой взвеси пыли и дыма, резавшего глаза и горло. Свет аварийных прожекторов, пробиваясь сквозь чад, выхватывал из мрака жуткие подробности: оплавленные стойки, развороченные панели управления, груды обломков.
Мы бросились к сердцу пещеры — компьютеру. Он стоял, но рядом с ним зияли черные воронки, а его кристаллические ветви были покрыты сажей и сколоты ударной волной. Родион, не теряя ни секунды, уже подключил портативный сканер к уцелевшему интерфейсу.
— Прямого попадания не было, — его голос был напряженным, но ровным. — Заряд был заложен у основания. Поврежден блок дальней связи и часть периферийных систем. Ядро… цело. Данные не пострадали.
От этих слов стало чуть легче, но главный наш ужас был впереди. Мы повернулись к рядам с капсулами.
Зрелище было душераздирающим. Десятки капсул, еще недавно мерцавшие ровным светом, теперь представляли собой груды искореженного металла и оплавленного стекла. От одной капсулы к другой мы пробирались как по полю боя, и с каждым шагом сердце сжималось все больнее. Большая часть капсул была повреждена и из них две трети не подлежали восстановлению.
И вот мы подбежали к ней. К капсуле матери. Ложемент, на котором она покоилась, был покрыт осколками и слоем пыли, но сама капсула… Мамина капсула была тоже повреждена. Верхняя панель управления была вдавлена, дисплей погас, а по молочно-матовому стеклу змеилась трещина, похожая на черную молнию.
Внутри меня что-то оборвалось. Я бросилась к ней, сметая руками осколки, пытаясь сквозь мутное стекло разглядеть хоть что-то, хоть тень.
— Мама… — вырвался у меня сдавленный стон.
Родион, бледный как полотно, уже возился с аварийным разъемом, пытаясь подключиться к ее внутренним системам. Его пальцы летали над интерфейсом.
— Данные не передаются. Дисплей мертв. Нужно прямое подключение, обходными путями.
Эти два часа, пока он и его команда роботов ювелирно восстанавливали соединение, стали для меня вечностью. Я не находила себе места, бесцельно металась вокруг, не в силах оторвать взгляд от той зловещей трещины. Степан не пытался меня успокоить словами, он просто стоял рядом, положив руку мне на плечо, и его молчаливая поддержка была единственным, что не давало мне рухнуть в бездну отчаяния. Я мысленно проигрывала все наши последние разговоры, ее улыбку, ее усталые глаза… Мысли о том, что она могла погибнуть в один миг, после всего, что пережила, были невыносимы.
Наконец Родион издал короткое, сдавленное восклицание. На его планшете замигали данные.
— Есть контакт! — крикнул он. — Она жива! Показатели… стабильны. Но…