Он запустил протокол воспроизведения. На экране планшета замерла темнота коридора бункера, помеченная временными метками. Секундомер пополз вперед.
— Приготовьтесь, — глухо произнес Родион. — Сейчас мы узнаем, кто и зачем это сделал.
Мы смотрели на экран, готовые увидеть лицо нашего врага.
На экране планшета, в холодном свете аварийных фонарей бункера, замерли два силуэта. Мы узнали их мгновенно. Иван и та самая «симпатичная девушка» с площади, чье лицо теперь казалось нам маской дьявола. Они стояли в центре зала с капсулами, и Иван обнимал ее за талию. Она запрокинула голову и залилась звонким, победным смехом, который, лишенный звука, выглядел еще более жутко. Он улыбался своей холодной, хищной улыбкой, и по его лицу было видно — он торжествовал.
— Смотри-ка на них, — прошипел Дарий, и его голос был низким, как рычание. — Веселятся.
У меня в груди все сжалось в ледяной ком. Я смотрела на их ликующие лица, и ненависть подступала к горлу кислым комом.
— Отмотай назад, — тихо сказала я Родиону. — Нам нужно понять, когда это началось.
Родион кивнул, его пальцы заскользили по интерфейсу. Временная шкала поползла в обратную сторону, пролистывая дни, недели и месяцы напряженной работы, которую мы считали общей. И вот, метка остановилась на дате, которая вызвала у нас всех глухой удар в душу. Сразу после пробуждения всех новеньких с низкой мутацией, он привел ее сюда.
На записи Иван выглядел бледнее, но его глаза горели тем же острым, оценивающим огнем. Девушка — ее звали, как мы позже выяснили, Алиса — шла за ним, озираясь с подобострастным любопытством. Они остановились в том же зале.
Их диалог был очень занимателен. Родион включил звук. Голос Ивана, полный уверенности, заполнил тесное помещение.
«Ты видишь это, Алиса?» — он обвел рукой ряды капсул. «Спящее стадо. Малыши думают, что спасли нас. Что мы должны быть им благодарны».
«А разве нет?» — наигранно удивилась Алиса, но в ее глазах читался азарт.
Иван фыркнул. «Нет. Они отсиживались в своих высокотехнологичных норах, пока мир горел. А мы… мы выживали по-настоящему. И теперь они, эти исправленные, улучшенные дети, воображают себя хозяевами положения».
Он повернулся к ней, и его лицо озарилось внутренним светом фанатика. «Я изучил их структуру. Вся их власть, весь контроль — зиждется на одном-единственном элементе. На их центральном компьютере. На том самом «дереве», что хранит все данные и управляет системами. Пока он работает, они — боги. Но лишившись его…»
Он сделал паузу, давая ей понять. «Они слабы. Они привыкли полагаться на машину. Они даже свои тела доверили алгоритмам. Они не знают, что такое настоящая борьба. А мы знаем». – как ученик перед учителем ответила Алиса.
«Нужно нанести точечный удар. Не разрушать, нет. Это наш будущий актив. Но вывести его из строя. Послать им сигнал. Показать, что их крепость уязвима. И параллельно — создать свою силу. Тех, кого они называют «мутировавшими» … они идеальны. Они сильны, выносливы, и они будут ненавидеть тех, кто сделал их такими. Они станут нашей армией. А ты…» — он коснулся ее подбородка, — «…ты будешь королевой всего этого».
Лицо Алисы расплылось в восторженной, жадной улыбке. «И мы будем править вместо них?» — прошептала она. «Мы будем править с ними. Или поверх них, — поправил он. — Но для начала нужно убрать ту, что стоит у руля. Эту… Любовь. И ее братьев. Без своего компьютера они всего лишь дети с игрушками, которые слишком опасны для них».
Мы стояли, окаменев, слушая этот разговор. Холодная ярость, которую я испытывала, сменилась леденящим душу пониманием. Это была не просто месть или жажда разрушения. Это был продуманный, хладнокровный план по захвату власти. Они не просто хотели навредить. Они хотели наш трон, который был только в их головах. И первым шагом было уничтожение моей матери и всего, что она создала.
Вот только они ошибались, хоть мы все и выглядели еще не оперившимися юнцами, но у каждого из нас была своя нелегкая судьба. И в капсулу мы ложились в разном возрасте. Не изменились в возрасте только дети, они так и остались детьми.
Степан выругался сквозь зубы. Дарий молча уставился на экран, и по его лицу было видно, как он мысленно уже рвет Ивана на куски.