На стенах мерцали голографические проекции — тактические карты наших городов, схемы обороны, планы учений. Они не просто прятались. Они учились. Готовились. Между рядами курсировали пособники Алисы. Именно они тогда поддерживали ее и следили за настроением в толпе.
В центре этого муравейника, на импровизированном командном пункте, стояли они. Иван и Алиса.
Он, в простом темном комбинезоне, с планшетом в руках, обходил строй, выслушивал снующих пособников и кивал головой. Он не был полководцем на параде. Он был инженером, проверяющим исправность механизмов. Он остановился перед одним из "танков", поправил прицельное устройство на его плече, что-то негромко сказал. Мутант, огромный, могущий разорвать его пополам, покорно склонил голову.
Алиса, сияя, как на празднике, шла рядом. Ее звонкий голос долетал до нас, отчетливый в гулкой тишине ангара: — Никто не ожидает удара из-под земли, Иван. Они смотрят в небо, в леса... а мы будем под ними. Мы ударим из самого сердца камня.
Иван холодно посмотрел на нее, затем обвел взглядом свое детище. — Они верят в дипломатию, Алиса. В гуманизм. В ценность каждой жизни. Это их ахиллесова пята, прекрасная и уязвимая. — Его губы тронула та самая, хищная улыбка. — Мы же верим в эффективность. И когда их уютные миры погрузятся в хаос, когда их технологии обратятся против них самих... они сами будут умолять нас о порядке. О том порядке, который мы принесем.
Я лежала, вжавшись в холодные камни пещеры, и смотрела на это. Не на банду мятежников. На государство. Цивилизацию-антипод, выросшую, как раковая опухоль, в недрах нашего общего будущего. Это была не просто угроза. Это было отрицание всего, ради чего жила и умерла моя мать.
Мама... ты боялась выживания одного вопреки всем. Но ты не могла представить, что оно примет форму целой армии.
Мы отползли от края галереи, скрывшись в тенях входного тоннеля. Даже Дарий, всегда такой яростный и импульсивный, молчал. Его сжатые кулаки были красноречивее любых слов. На его лице бушевала война — ярость боролась с тем же леденящим осознанием, что охватило и меня.
Родион первым нарушил тишину, его голос был сухим шепотом, полным самоедства: — Телепорт... Они скопировали стационарный телепорт. Я видел схемы на их голограммах... Это мои наработки, просто огрубленные. Я... я сам вложил им в руки оружие.
— Не ты, — резко оборвал его Степан. Его рука все еще лежала на моем плече, и я чувствовала исходящую от него нешуточную силу. — Это Иван. Он как раковая клетка — берет здоровые ткани и извращает их функцию. Твои технологии созданы, чтобы строить и спасать. Он превратил их в инструмент разрушения. Вина лежит на нем, а не на тебе.
— Степа прав, — тихо сказала я, заставляя себя оторвать взгляд от жутковатого зрелища внизу. Мой дар эмпатии, обычно такой назойливый, здесь спотыкался о сплошную стену — не отсутствия эмоций, а их полного, железного подавления. От этой массы существ исходил лишь холодный, дисциплинированный посыл: «Ждать. Подчиняться. Уничтожить». — Мы не могли этого предвидеть. Но теперь мы знаем. И мы должны действовать.
— Действовать? — с горькой усмешкой выдохнул Дарий. Он показал пальцем в сторону огромной пещеры. — Что мы можем сделать против... этого? Войти туда и начать всех усыплять? Их сотни тысяч! А Иван явно не станет с нами разглагольствовать, чтобы дать нам время.
— Штурм — самоубийство, — холодно констатировал Родион, уже переключаясь в режим анализа. Его глаза бегали по видимым конструкциям. — Но их сила — в их скрытности и внезапности. Мы только что лишили их этого преимущества.
И тут в голове у меня, словно вспышка, оформилась мысль. Стратегия. Не та, что основана на силе, а та, что основана на знании. На том, что мы поняли здесь, в этом стальном чреве.
— Именно, — сказала я, и в моем голосе вновь зазвучала та самая сталь, что появлялась в критические моменты. — Мы не пойдем на них в лоб. Мы ударим по тому, что для них важнее всего. По их идее.
Они смотрели на меня, и я видела в их глазах вопрос.
— Иван построил не просто армию. Он построил государство, где нет места слабости, сомнениям, гуманизму. Его сила — в абсолютной власти и контроле. Но это же и его слабость.
— Где слабость? — не понял Дарий. — Они послушны, как роботы.
— В том, что они должны быть послушны, — возразила я. — Иван не верит в людей. Он верит в функциональные единицы. Но даже у самого подавленного сознания есть предел. Что, если мы дадим им альтернативу? Что, если мы покажем им, что их «спаситель» видит в них лишь расходный материал?
Степан кивнул, его взгляд стал острым, цепким. — Раскол. Диверсия изнутри. Ты хочешь посеять среди них сомнение.