Связываться телепатически я боялась. Вдруг отвлекутся на разговор со мной и что-то плохое случится с ними? Поэтому я крепилась и ждала. Они сами должны выйти на связь.
Замигал браслет. Голограмма Дария, чуть застывшая из-за помех, возникла в центре комнаты. Он улыбался. Слишком широко.
— Любка! Не переживай там. Все по плану. — Его голос звучал бодро, почти развязно. — Никаких передвижений противника не обнаружено. Сидим, ждем. Скукотища, честно говоря.
— Как обстановка? — спросила я, впиваясь взглядом в его изображение, пытаясь разглядеть малейшую трещину в этом фасаде благополучия. — Родион как?
— Родя? У него своих дел полно, с техникой возится. Все в норме. Погода тут, правда, отвратительная, сырость. Ладно, связь прерывается, сори. Целую!
Изображение погасло.
Я медленно выдохнула.
— Он лжет, — прошептала я, поворачиваясь к Степану.
— Может, просто старается тебя не волновать? — осторожно предположил он.
— Нет. Ты не видел его глаз. В них не было «скуки». В них было... напряжение. Как у хищника перед прыжком. И он сказал «не обнаружено». Дарий так не говорит. Он сказал бы «не нашли» или «не видим». Он говорил заученными, чужими словами. И почему не использовал нашу телепатическую связь? Боялся, что я почувствую его эмоции и все пойму.
День седьмой.
На этот раз связался Родион. Его голограмма была стабильнее, но он не смотрел прямо на меня, уткнувшись в свой вечный планшет.
— Системы... функционируют в штатном режиме, — сказал он, и его голос был ровным, как линия горизонта на голограмме. — Провели разведку боем. Потерь нет. Сопротивление... минимальное.
— Минимальное? — не удержалась я. — А как же армия, которую мы видели? Сотня тысяч мутантов?
Родион на секунду поднял на меня взгляд, и я увидела в его глазах тень того самого смятения, что было в подземелье.
— Тактическая передислокация противника. Возможно, ушли вглубь тоннелей. Не волнуйся, Люба. Мы... мы контролируем ситуацию.
Связь прервалась.
Я сжала руки в кулаки. Мои ладони были влажными.
— «Контролируем ситуацию», — повторила я. — Родион никогда не использует такие казенные фразы. Он сказал бы «у нас все схвачено» или «играем по их правилам». Это... это язык официальных отчетов. Язык, на котором говорят, когда все идет наперекосяк, но нельзя в этом признаться. И опять связь не телепатическая.
Степан обнял меня за плечи.
— Ты слишком много читаешь в их словах. Они взрослые мужчины, опытные бойцы.
— Именно потому, что я их знаю! — голос мой сорвался. — Я чувствую! Чувствую здесь! — я прижала кулак к груди. — Сквозь все эти помехи и тысячи тонн камня... идет волна. Волна тихой паники. Сдержанного ужаса. Они не штурмуют. Они в осаде.
День девятый.
Связь с базовым лагерем стала нестабильной. Голограммы распадались на пиксели, голоса искажались. Дарий снова появился на экране. На этот раз он не улыбался. Его лицо было уставшим, под глазами — темные круги.
— Все хорошо, — сказал он, и это прозвучало как приговор. — Есть небольшие технические неполадки со связью. Не переживай. Как там у вас?
«Небольшие технические неполадки». У Родиона? Царя всех компьютеров и сетей?
— У нас все спокойно, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул. — Береги себя. И... передай Роде, что я проверила те алгоритмы, о которых он просил. Все работает.
Это была кодовая фраза, которую мы договорились использовать в крайнем случае. Она означала: «Я знаю, что ты лжешь. Дай мне правду».
Дарий помрачнел еще сильнее и кивнул.
— Передам. Люба... — он запнулся, и в его глазах мелькнуло что-то настоящее, тревожное. Но потом он снова надел маску. — Все будет хорошо. Обещаю. Ждите новостей.
Экран погас. На этот раз — надолго.
Я отшатнулась от окна, сердце бешено колотилось.
— Они в ловушке, — выдохнула я, обращаясь к Степану. Во рту был вкус меди и страха. — Иван их переиграл. Он знал, что мы придем. Он их ждал. Все эти дни... они не вели операцию. Они отбивались. И проигрывают.
Степан больше не пытался меня успокоить. Он видел — мой дар, моя связь с братьями не обманывала.
— Что будем делать?
Я посмотрела на него, и впервые за эти девять дней бессильного ожидания в моих глазах вспыхнул не страх, а холодная, обжигающая решимость.
— Совет ничего не предпримет. Они верят отчетам. А отчеты, похоже, врут. — Я подошла к центральной консоли и вызвала карту подземных коммуникаций. — Значит, нам нужен свой план. Неофициальный. И нам понадобятся люди, которые доверяют мне, а не Совету.