Я замерла, вспомнив о пыли. Но колебаться было нельзя. Провела ладонью над упаковкой, мысленно представив ее исчезновение. Пленка не растворилась, а резко сжалась, сминая внутри себя всю осевшую пыль, и превратилась в маленький, плотный куб, который с тихим щелчком отвалился и укатился под кресло. Гениально.
Сев в кресло, я надела обруч на голову. Мир взорвался светом.
Информация хлынула не текстом, а готовыми образами, ощущениями, картами. Я видела, как по планете, словно капли ртути, растекались отряды роботов-терраформеров. Видела леса из синих и фиолетовых деревьев, пустыни, упорно сопротивляющиеся озеленению, и новые русла рек. Сроки... Да, мы проспали дольше. Не семьсот пятьдесят, а целую тысячу лет. Но мир был жив. Он был готов нас принять.
Рубиновый же маячок был всего лишь напоминанием о необходимости технического обслуживания — прочистки систем от той самой пыли, что меня чуть не задушила. Никакой катастрофы.
Облегчение было таким острым, что я засмеялась, и смех мой прозвучал дико и неуместно в этом склепе. Отвлекшись от потока данных, я обвела взглядом компьютер. И заметила странное. Кристаллов было больше, чем я помнила. И один из них, крупный и мерцающий внутренним сапфировым светом, был помечен знаком матери — стилизованным деревом жизни.
Сердце снова заколотилось, но теперь от предвкушения. Я прикоснулась к нему.
Голограмма возникла не сразу, сначала послышался знакомый, любимый кашель. Потом проступили черты. Мама. Она выглядела уставшей, исхудавшей, тени под глазами были похожи на синяки. Но в ее взгляде горел тот самый неугасимый огонь.
«Привет, моя сладенькая...»
Голос, хриплый от усталости, прошелся по моей душе, как по струнам.
«Если ты это видишь, значит, самый страшный кошмар позади, и ты проснулась. А я... я все еще здесь.» Она тяжело вздохнула. «Сегодня произошла катастрофа, земли как таковой нет. Есть просто шарик, голый шарик. Вам очень многое предстоит сделать. То, что вы выжили это огромный плюс. Мое сердце наконец спокойно бьется и не заходится от тоски и страха вас потерять. Уже месяц как вы все в капсулах.»
Она замолчала, и в тишине снова послышался ее сдавленный кашель.
«Мне продолжают сниться сны, Любавушка. Новые знания. Я все скидываю на кристаллы. Но просто отдать их всем — все равно что вручить ребенку заряженный бластер. Поэтому я распределила информацию. Знания будут приходить к вам выборочно, в зависимости от вашей природы, вашего «дара». То, что будет подходить именно тебе, ты усвоишь легко, как родной язык. Чужие навыки будут даваться труднее. Так мы избежим хаоса и создадим общество, где у каждого есть своя, жизненно важная роль.»
«Когда вы выйдете из капсул, и у вас появятся дети, их тоже можно будет обучать при помощи этих кристаллов, но строго после 16 лет. Разум должен созреть, чтобы выдержать такой поток.» Последовали сложные, но кристально ясные объяснения о порядке активации и передачи знаний.
«Да… Я постараюсь записывать тебе сообщения каждый день. Не знаю, сколько я протяну, но ты должна каждый день просматривать мои послания. Компьютер настроен передавать тебе только одно мое сообщение в сутки. Не пропускай их. Они не все будут сохранены на кристаллы, что-то будет во временной памяти и после просмотра будет удалено. Кристаллов мало, и я буду заполнять их только самыми важными, проверенными знаниями.»
Ее лицо исказила гримаса боли, быстро сглаженная усилием воли.
«Я продолжаю опыты со своей капсулой. Если не удастся... то она хотя бы сохранит мое тело. Я хочу, чтобы вы похоронили меня в земле. Не хочу лежать скелетом на кресле у компьютера и дожидаться вас там…»
Она посмотрела прямо на меня, и ее взгляд был полон такой бездонной любви и печали, что у меня перехватило дыхание.
«И еще, Любавушка. Если все-таки я буду жива в криокапсуле, не открывай её. Не сразу. Если я смогу доработать ее, то я оставлю тебе отдельное сообщение об этом. Но всему свое время. Доверься мне в этом, как доверяла всегда. До встречи, моя девочка. Я вас очень люблю…»
Изображение погасло. Я сидела, не в силах пошевелиться, по лицу текли соленые слезы.
— Мама... — прошептала я в пустоту. — Я одна. Ты слышишь? Мне так страшно... Брать на себя все это...
Ответом была лишь тишина. Память о последних царапинах на моей капсуле и ее слова «не открывай» зажгли во мне огонь — огонь страха за нее. Я помчалась к ее капсуле, не обращая внимания на пыль, покрывавшую ее плотным, как шуба, слоем.