Глава 14. Возвращение.
Тишина длилась ещё два месяца. Два месяца парализующего ожидания. Мы со Степаном проводили дни в попытках пробиться через глушение, которые выстраивал Иван вокруг братьев. Мы знали — они в ловушке. Каждый день я подходила к карте и смотрела на точку в двадцати километрах от логова Ивана, представляя, как они там, среди мин и теней.
И вот в один из дней тишину разорвал не сигнал браслета, а оглушительный рёв сирен отбоя. По всему городу, срываясь на визг, завыли гудки. Рубиновый «Ангел-Хранитель» в небе погас.
Я выбежала на улицу. Люди ликовали, обнимались, плакали. Но я не понимала. Пока не увидела их.
Они шли по главному проспекту — колонна людей в потрёпанной, самодельной броне. Впереди — Дарий и Родион. Дарий шёл, высоко подняв голову, но в его походке читалась смертельная усталость, а в глазах — отголоски пережитого кошмара. Родион, бледный, но с новым, твёрдым огоньком во взгляде, опирался на плечо незнакомой девушки с коротко стриженными тёмными волосами и умными, внимательными глазами.
Но самое главное — за ними шли люди из Седьмого города. Не сотни, но десятки. Те, кого мы считали обречёнными или обращёнными. Они не были зомби. В их глазах читалась ясность, усталость и тихая, горькая победа.
Я не помнила, как оказалась рядом. Мы просто смотрели друг на друга — я, Дарий, Родион. Слова были не нужны. Мы обнялись, и в этом объятии было четыре месяца страха, четыре месяца разлуки и всё облегчение, на которое было способно сердце.
— Как? — спросила я, наконец отстранившись, мой голос дрожал. — Сообщение... мины... Иван...
— Сообщение было ложью, Любка, — голос Дария был хриплым, но твёрдым. — Последней попыткой манипуляции. Он хотел, чтобы мы сдались, чтобы ты сломалась. Но он просчитался.
Родион устало улыбнулся.
— Он не учел их, — он кивнул на людей из Седьмого города. — Своих «бесполезных» новичков.
Девушка, на которую он опирался, шагнула вперёд. Её звали Ирина.
— Он не агитировал свою армию, — сказала она. Её голос был ровным, без нотки триумфа. — Он её подавлял. Железной дисциплиной, страхом, технологиями тотального контроля. Но нельзя подавить всё и всех. В нашем городе оставались те, кто не поддался его пропаганде. Мы создали своё сопротивление. Когда ваши братья попали в ловушку, мы нашли их. Мы знали проходы, о которых Иван не подозревал.
— Они вывели нас из-под обстрела, — Дарий с уважением посмотрел на Ирину. — А потом... мы нанесли ответный удар. Пока Иван ждал, что мы сломимся, мы ударили ему в тыл. Вместе.
— Его система контроля была тотальной, но хрупкой, — объяснил Родион. — Она держалась на нём одном. Мы вышли на его командный центр. Алиса пыталась его защитить, бросилась, между нами, с каким-то самодельным оружием. Её взгляд был пустым, в нём не было ни раскаяния, ни даже страха — лишь слепая ярость загнанного в угол зверя. Она так и не поняла, что несла в этот мир не порядок, а лишь уничтожение. Она стремилась к власти и шла по головам за призрачным шансом стать королевой пепла. Всё было кончено за секунду. Их больше нет, — голос Родиона был пустым, без торжества.
От этих слов — «их больше нет» — по телу пробежала волна странного, горького облегчения. Кошмар, длившийся почти полгода, закончился. Ценой неизвестных потерь, ценой крови и мужества тех, кого мы едва не списали со счетов.
Я посмотрела на людей из Седьмого города. На их усталые, но гордые лица. Мы построили для них стены, а спасли нас они.
— Простите, — тихо сказала я, обращаясь ко всем им. — Мы... мы оставили вас.
Ирина покачала головой.
— Вы дали нам шанс. А мы им воспользовались. Теперь наш долг друг перед другом оплачен.
В тот же вечер в городе впервые за четыре месяца снова зажглись огни не как аварийные маяки, а как символ жизни. Мы праздновали. Не громко и без прикрас, тихо, по-семейному. Дарий, Родион, я со Степаном и Ирина. Они рассказывали отрывочные истории о засадах в туннелях, о взломе систем Ивана, о последнем бое.
Иван был уничтожен. Его армия, лишённая своего создателя и центра управления, рассеяна по Диким Землям — теперь это была просто ещё одна часть фауны Харлива, неорганизованная и неопасная. Он превратил их в подконтрольных зверей, лишил человеческого разума. И все это было на наших глазах, но мы не видели.
Волна горечи и вины захлестнула меня. Ведь я чувствовала какой он, видела. Так почему же не проконтролировала, когда он трудился над капсулами, внося свои изменения. Несмотря на все тревожные звоночки, я ему доверяла. Слишком доверяла и поплатилась жизнью мутировавших людей.