Мы стояли втроём перед творением моего брата, и я понимала история Харлива, история нашей семьи, перевернула страницу. А теперь... теперь пришло время посмотреть, что там, за порогом.
Двести лет после последних описанных событий.
Для нас, чьи жизни были растянуты наукой и надеждой на четверть тысячелетия, это был срок, полный смысла. Я смотрела на Степана, и в его глазах, мудрых и спокойных, я всё так же видела того самого ясноглазого зооадаптолога, что подал мне стакан мятного коктейля после спасения ребёнка. Наша любовь не усохла от времени; она стала фундаментом, на котором мы построили целый мир.
Пятеро детей. Десять внуков. Шумные семейные собрания, которые наполняли наш большой дом таким гомоном, что, казалось, он вот-вот взлетит. Мы были счастливы. По-настоящему, глубоко, тихо счастливы. Мы видели, как Харлив из хрупкого поселения превратился в цветущую цивилизацию.
И всё это время, как тихий лейтмотив нашей жизни, звучал отсчёт. Сто лет, данные Родионом когда-то, давно истекли. Понадобилось ещё пятьдесят. Мы ждали. Мы верили.
Наконец, пришёл день. Центральный компьютер, давно восстановленный и модернизированный, завершил многовековой цикл стабилизации. Данные по капсуле матери были готовы к финальному анализу.
Мы стояли втроём в святая святых — в зале с криокапсулой. Я, Степан и Дарий с Ириной. Родион отказался прийти. Он сказал: «Я не могу смотреть ей в глаза и говорить, что мы не смогли её уберечь». Его собственный звездолёт, «Наследие», был уже почти готов к запуску.
Родион, наш гений, наш мечтатель, так и не нашёл свою половинку. Он говорил, что его сердце принадлежало звёздам, что он был женат на своих уравнениях и чертежах. Но в глубине его глаз я всегда видела тихую, одинокую грусть.
На экране замигали итоговые данные. Я сжала руку Степана. Дарий замер, в его позе читалось напряжение, не утихшее за сотню лет.
Итог был безжалостным, как удар холодного камня.
«Цикл стабилизации завершён, — гласил отчёт. — Критический сбой, вызванный внешним воздействием, привёл к необратимым изменениям на клеточном уровне. Процесс регенерации требует дополнительного периода полной стазисной стабилизации. Рекомендуемый срок: 500 лет. Риск преждевременного пробуждения: 99,8% фатальный исход.»
Пятьсот лет. Цифра повисла в воздухе, тяжелая и бессмысленная. Наш срок в 250 лет подходил к концу. Мы, её дети, прожив долгую жизнь, уйдём в небытие, а она, наша мать, основательница всего этого мира, так и не откроет глаз. Она не увидит своих внуков. Не услышит наших историй. Не узнает, что её жертва не была напрасной.
Мы не заплакали. Слезы высохли, не успев родиться. Была только пустота. Глухая, всепоглощающая тишина разочарования, которое ждало нас в конце двухсотлетнего пути.
— Значит, не суждено, — тихо, почти беззвучно, произнес Дарий. Он повернулся и медленно, постаревшей за минуту походкой, вышел из зала. Ирина молча пошла за ним, давая время пережить эту боль в одиночестве.
Я осталась, глядя на молочно-матовое стекло капсулы. За ним спала женщина, отдавшая всё, чтобы мы жили. И мы жили. Мы любили, строили, растили детей. Но самой главной встречи в нашей долгой жизни нам было не суждено испытать.
Через неделю Родион улетел. Его «Наследие» бесшумно поднялось над Харливом и растворилось в бархатной черноте космоса. Он унёс с собой нашу общую, неосуществлённую мечту — мечту о новой встрече. Он улетел искать ответы у других солнц, возможно, надеясь найти там то, что потерял здесь.
Все данные по разработке своего космического корабля он оставил нам.
- Вдруг найдется еще такая же мятежная душа как я? – сказал он нам перед отлетом. – Ему не придется что-то искать и совершенствовать. Он пойдет уже по проторенному пути.
А мы с Степаном вернулись в наш дом, к нашим детям и внукам. Мы сидели в саду, где когда-то Арина училась телекинезу, и держались за руки. Наше счастье было реальным. Оно было здесь, в смехе внуков, в тёплом вечернем воздухе, в спокойном взгляде моего мужа.
Но в его глубине, как и в моей, теперь жила тихая, светлая печаль. Печаль о несбывшемся свидании. Мы выиграли войну, построили мир, вырастили новое поколение. Но мы так и не смогли сказать «спасибо» той, кто дал нам этот шанс.
Жизнь длиною в 250 лет оказалась слишком короткой, чтобы успеть всё.
Конец