Стекло было не прозрачным, а молочно-матовым. Сквозь него ничего не было видно. Я обошла капсулу, подойдя к панели управления. Сметать пыль рукой было опасно — можно было задеть случайную кнопку. Я замерла в нерешительности, и в этот момент мое тело приняло решение за меня. Изможденные пробуждением и эмоциями, легкие сжались в спазме. Я чихнула.
Облако древней пыли взметнулось в воздух. Я отпрянула, закрывая лицо руками, и стала ждать, беспомощная и раздосадованная. Когда пыль улеглась, я ринулась к панели. Зеленые огоньки жизненных показателей горели ровно. Она была жива. Просто... в другом режиме сна. От сердца отлегло. Я решила ждать. Ждать ее следующего сообщения, как голодный ждет милостыни.
Но сидеть сложа руки было невозможно. Пыль и спертый воздух медленно, но, верно, грозились стать моими убийцами. Я вернулась к компьютеру. Воспоминания, как ключи, открывали нужные файлы. Роботы-уборщики. Их ангар был неподалеку.
Найдя его, я снова провела рукой. Скрытая панель отъехала, и из стены бесшумно выкатились несколько сфер размером с мяч. Они зажужжали, и этот механический гул был самой прекрасной музыкой, нарушавшей гнетущую тишину. Я наблюдала, как они без устали принялись счищать вековые наслоения, и впервые за долгое время почувствовала, что контролирую ситуацию.
«Как приберутся, запущу программу вентиляции», — подумала я.
Следующей моей остановкой стала ниша для приема пищи. Мама предусмотрела все, даже небольшой запас провизии на первое время — питательные батончики и пасты. Есть не хотелось, но я заставила себя проглотить стандартный набор для «запуска» пищеварительной системы после тысячелетней спячки. Он был безвкусным, как картон.
Затем — снова к компьютеру. Ставила на расконсервацию строительных дронов, проверяла логистические цепочки. Дел был непочатый край.
Когда силы окончательно покинули меня, я побрела обратно к своей капсуле. Она была не только ложем, но и исцеляющим боксом. Легкая вибрация пронзила тело, снимая мышечное напряжение, накопленное за день.
Перед сном я нашла в личных файлах матери текстовый дневник. Не отчет, не инструкцию, а сокровенные мысли. Первые же строчки пронзили меня острее любого лезвия:
«Сегодня Любава в пятый раз спросила, когда же у меня будет новый мужчина. Я не смогла ответить. Как объяснить подростку, что я так боюсь любви, потому что она заканчивается болью? Мои сны показывают, как спасти миллионы, но не показывают, как спасти одно-единственное сердце — свое собственное».
Я закрыла запись. Она не была бездушным гением. Она была раненой женщиной, которая, спасая всех, так и не смогла исцелить себя. И в этом осознании была странная, горькая надежда. Возможно, и мое собственное одиночество было не слабостью, а наследием. И с ним тоже предстояло справиться.
Завтра начиналась новая жизнь. А сегодня... сегодня я просто закрыла глаза, слушая, как за стенами капсулы жужжат роботы, расчищая пространство для будущего.
Проснулась я с новыми силами. Вот только пыль, въевшаяся в поры за тысячелетие, зудела на коже. Осознание этого стало навязчивым, почти невыносимым. Комфорт, который обеспечивала капсула, был функциональным, но сейчас тело требовало одного — воды и ощущения чистоты. Воспоминания, как всегда, пришли на помощь сами собой: за компьютерным залом, в скальной нише, был обустроен санблок.
Дорогу преграждала массивная каменная глыба, бесшумно ушедшая в пол, едва я подошла близко. За ней открылось помещение, поражавшее стерильным, почти хирургическим порядком. Воздух здесь пах озоном и слабым, чуть горьковатым ароматом антисептика — запах, который мама называла «запахом жизни» в условиях изоляции.
Слева рядами стояли десять душевых кабин и столько же кабинок с туалетами. Их стены были матовыми, непрозрачными. Напротив — еще одна дверь. Интуитивное знание подсказало: там — склад. Я толкнула ее.
Помещение было огромным, уходящим вглубь скалы. Его стены от пола до потолка были усеяны ячейками, похожими на пчелиные соты. Каждая была помечена именем. Я шла вдоль ряда, сердце сжимаясь от щемящей грусти, читая знакомые имена друзей, коллег, братьев... Наконец, я нашла свою. «Любовь».
Ячейка открылась беззвучно. Внутри лежал тот самый стандартный набор, который мама демонстрировала когда-то на совещании, назвав его «базовой экипировкой выживальщика для целой жизни».
Содержимое:
- Два комбинезона: Один – тонкий, серебристо-серый, на ощупь напоминавший прохладный шелк. Второй – более плотный, с матово-черным, слегка ребристым покрытием.
- Семь комплектов нижнего белья из того же серебристого материала.
- Обувь: Легкие сандалии, дышащие полуботинки и крепкие, высокие ботинки с толстой, амортизирующей подошвой, явно предназначенные для сложного рельефа.
- Гигиенический набор: Расческа, заколки, резинки для волос. Все – из прочного, матового пластика.