Три часа спустя самое страшное было позади. Ребенок, теперь уже просто спящий, лежал под куполом капсулы, где заканчивалась работа, начатая мной. Его тело было целым, жизненные показатели стабилизировались.
Я отступила на шаг, и вдруг колени подкосились от дикой усталости. Не физической — энергетической. Я прислонилась к прохладной стене, закрыв глаза, пытаясь отдышаться.
— Вот, — услышала я голос Степана. Он протягивал мне стакан с чем-то прохладным и мятным. — Энергетический коктейль. Помогает после таких «погружений».
Я выпила залпом, чувствуя, как приятная прохлада растекается по телу, смывая остатки чужой боли.
— Спасибо, — прошептала я. — Вы… - увидела его укоряющий взгляд и исправилась. - Ты великолепно работаешь под давлением окружающих эмоций.
— Это я должен благодарить, — он улыбнулся, и его лицо преобразилось, став мягче. — Без тебя я не уверен, что смог бы его спасти.
Во время трехчасовой операции мы откинули это «Вы» и перешли на «Ты». Так было удобнее общаться.
Я осталась на сутки для наблюдения. Мы со Степаном дежурили по очереди, и в периоды бодрствования разговаривали. Оказалось, он занимался адаптацией животных к новым условиям, искал способы сбалансировать экосистему. Мы спорили о методах, делились наблюдениями, и я с удивлением ловила себя на том, что мне с ним… легко. Невероятно легко. Рядом с ним не нужно было быть сильной Любовью, лидером, дочерью гения. Можно было просто быть собой.
В одну из таких минут, сидя на диване в дежурной комнате, я незаметно для себя уснула. Проснулась от того, что моя голова лежала у него на плече, а его рука осторожно поддерживала меня, чтобы я не упала. Я хотела резко отстраниться, смутившись, но он тихо сказал:
— Ничего страшного. Похоже, тебе это было нужно.
В его голосе не было ни намека, ни флирта, только искренняя забота. И в этот момент я впервые за долгое время почувствовала себя не инструментом для выживания, а живым человеком.
На следующее утро, когда состояние ребенка перестало быть критическим и он был переведен в режим обычной регенерации, мы стояли у выхода из медпункта.
— Думаю, через неделю его можно будет будить, — сказала я, глядя на Степана. — Можно будет встретиться, вместе проконтролировать его вывод?
— Я бы очень хотел, — ответил он просто.
Мы собрались у главного терминала в нашем доме — я, Дарий и Родион. У нас это вошло в ритуал: каждый вечер, отложив все дела, мы слушали очередное сообщение от матери. Это был наш способ чувствовать связь с мамой, с той, кто подарил нам это будущее.
Голограмма матери была не такой, как обычно. Если раньше в ее глазах горел ровный, уверенный огонь, то сегодня в них плескалось беспокойство. Она выглядела более уставшей, чем обычно, и перед началом записи несколько секунд молчала, собираясь с мыслями.
«Дети мои… Сегодняшнее сообщение не будет простым.»
Мы переглянулись. Воздух в комнате стал гуще.
«Катастрофа была неизбежна, но у человечества были не только наши проекты. Другая его часть — те, кто обладал властью и деньгами, но не имел моих снов, — пошла своим путем. Они не стали собирать биосферу или улучшать себя. Они создали убежища-близнецы, бункера, подобные нашим пещерам.»
Родион присвистнул, его пальцы уже бежали по интерфейсу браслета, готовясь заносить данные.
«Они купили у нас чертежи ранних, несовершенных моделей криокапсул. В их убежищах — просто анабиоз, без адаптации, без улучшений. Там нет уровней с животными и растениями, только капсулы с людьми. Процесс был запущен в спешке.» Мама сжала руки в замок, и ее костяшки побелели. «Я не знаю, целы ли их капсулы на момент вашего пробуждения. Не знаю, живы ли те, кто в них находится. Я даю вам координаты всех известных мне бункеров. Будьте осторожнее, чем когда-либо. Вы не знаете, с кем можете столкнуться. Нас то я отбирала, благодаря снам. У всех нас нет гнили. А они… они спасали себя не задумываясь об окружающих.»
Запись оборвалась. В комнате повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь тихим гулом процессоров.
— Черт, — первым выдохнул Дарий. — Значит, мы тут не одни. И наши соседи, непонятные личности.
— Если будут живы, — мрачно добавил Родион, его взгляд был прикован к карте с десятками новых меток. — Примитивные капсулы… тысяча лет… Шансы, что кто-то выжил, невелики. Но если выжили…