— Спасибо, Мелия, — произнесла Элинор. Девушка бросила на нас любопытный взгляд и выскользнула из палатки.
Александр стоял рядом со мной. У него не было ни костылей, ни трости, он по-прежнему упрямо отказывался опереться на мое плечо.
— Можно нам присесть? — спросил я. — Хотя бы до прихода Блеза.
— Разумеется. Ешьте и пейте. — Элинор указала на стулья, где недавно сидели ее товарищи, но мы выбрали соломенный тюфяк, лежащий на пыльном полу.
Мы оба были грязными. Рош дал принцу драный хаффей, когда мы ехали по пустыне, но под ним у Александра остались только заляпанные кровью штаны. Ни рубахи, ни башмаков. Он завязывал волосы в узел на затылке со времени нашего пребывания в Андассаре, теперь этот узел тоже был испачкан кровью. Я был одет несколько приличнее, но моя одежда стояла колом от пропитавшего ее пота и крови.
Еда была весьма кстати. Ни злость Александра, ни мое смущение перед Элинор не могли заглушить спазмов в желудке. Не прошло и двух минут, как на блюде остался только один финик, на который мы по очереди поглядывали. Желудок урчал от неудовлетворения. Я мог бы съесть раз в десять больше.
— Я прикажу принести еще. — Элинор вскочила со стула, будто читая мои мысли.
— Только если это не отразится на ваших запасах, — поспешно произнес я. — Но мы были бы весьма признательны.
Она кивнула и вышла из палатки. Ей почему-то не пришло в голову оставить с нами охрану. Вероятно, наш вполне человеческий голод смягчил ее и убедил в том, что мы не несем с собой угрозы.
Как только она вышла, взгляд Александра обрушился на меня кузнечным молотом, и вовсе не из-за сиротливого финика.
— Извини, — негромко произнес я, когда понял, что он не собирается заговаривать первым. — Мне показалось, что так будет разумнее всего.
— А мое мнение тебя уже не интересует?
— Тебе нужно время и место, чтобы до конца вылечить ногу. Тебе нужно прекратить метаться по стране и спокойно обдумать, что делать дальше. Я не могу оставаться с тобой. Уверен, ты найдешь свой путь, я хотел бы тебе помочь, но… — Кажется, пришло время рассказать о сиффару. Как только найти для этого слова? — Следует наконец решить, что делать с Кир-Наваррином. Теперь я знаю, кто там живет. Во время сиффару я был в Тирад-Норе и говорил с ним.
— Ты сошел с ума.
— Очень может быть. — Я попытался улыбнуться, но улыбка вышла жалкой. — Но я так не считаю. Сейчас уже не считаю. Я был прав в одном. Человек в крепости всего лишь человек, могущественный маг, который может влиять на мои сны. Но все остальное… Мой бог, он так необычен, он так глубоко чувствует и понимает, он так великолепен, так силен духом, все это вовсе не похоже на то, что я представлял. — Моя обычная сдержанность исчезла, когда я заговорил о нем. — Он опасен, это верно. Но я жажду вновь пойти туда и встретиться с ним.
— Опасен и великолепен? Этот мальчишка накормил тебя какими-то сорняками, и в результате мой всегда осторожный друг готов сам сунуть голову в петлю? Не удивительно, что ты ничего не рассказывал мне.
Что-то мягко ударилось о стенку палатки с другой стороны. Послышался детский смех, дети подхватили то, что упало рядом с палаткой, и убежали. Только когда затихли их голоса и топот ног, я продолжил:
— То, что я там испытал, было не совсем видением. Травы Квеба лишь немного помогли, в Кир-Наваррин меня принесла собственная сила. Я разговаривал с человеком в крепости, гулял с ним, слушал его рассказы, я касался стен, в которых он заперт. Я верю, что смогу… — Невозможно говорить об этом вслух. — Я сказал ему, что вернусь. Он свободно проникает в мой разум, поэтому не знаю, смогу ли противостоять ему. Но если я знаю, куда ведет этот путь, то должен идти по нему, пока буду в силах, пока есть хоть какая-то надежда на успех.
— Я уже говорил, что ты можешь идти, если должен. — Злость, горечь, унижение прошли, осталось только дружеское участие. — Но, мне кажется, ты рискуешь своей душой.
— Ну что ж, если и так, ты ведь проследишь за этим, правда? В Драфе ты обещал, что не позволишь мне жить чудовищем, и я верю тебе.
— Неудачная шутка даже для тебя. Что же ты не ушел раньше?
— Не хотел оставлять тебя одного.
— Поэтому решил притащить к людям, которые меня презирают?
Я усмехнулся:
— С каких это пор тебя беспокоят подобные мелочи? Он засопел и сунул в рот последний финик. В этот момент в палатку вошел Блез.
— Сейонн! Звезды небес! Я так беспокоился о тебе. — Я вскочил на ноги, он обнял меня и посмотрел мне в глаза таким пронзительным взором, что я едва выдержал его. Мне всегда казалось, что его глаза и глаза Александра видят меня насквозь. — Когда я услышал, что случилось в Загаде… и потом…. Как ты?
— Жив. Держу себя в руках. — Я повернулся к принцу. — Ты помнишь принца Александра?
Худое лицо Блеза посерьезнело, но он ничем не выдал своего беспокойства.
— Разумеется. — Он слегка поклонился.
В последний раз, когда они встречались, Блез присягал на верность Империи и обещал прекратить набеги, чтобы позволить Александру избежать гражданской войны. Александр в свою очередь отменил приказ казнить всех людей Айвора Лукаша и начал делать первые шаги, лишая рабовладельцев их привилегий. Они оба пошли на уступки, не из уважения друг к другу, а потому, что я попросил их об этом. Теперь мне было нужно их доверие друг к другу. В дальнем конце палатки что-то зашуршало.
— Линни? — удивился Блез, вглядевшись в полумрак между бочками и мешками.