Александр держался особняком, никогда не заходя дальше обычного «все хорошо» в ответ на вопросы Блеза о его здоровье. Он всегда сидел в стороне, подальше от костра. Иногда он наблюдал за людьми, как они болтают, шутят, ссорятся. Иногда он поворачивался к ним спиной и разглядывал людей, сидящих у других костров. Принц беспокоил меня, но он отгородился и от меня, как и ото всех остальных, и я не мог найти ключа, чтобы снова отпереть дверь в его сердце.
Однажды вечером, когда мы провели в долине уже месяц, Фаррол спросил меня, как заставить огонь гореть сильнее и ярче, и я начал рассказывать ему о простейших заклинаниях, что было очень непросто, потому что эти слова и действия стали частью меня самого еще в раннем детстве.
— Нет, это слово «фелиид», что означает «пламя», а не «флидд», «сырость», — сказал я, когда костер зашипел и едва не погас, а потом взметнулся выше котелка. — И не нужно произносить его вслух.
— Но когда я просто думаю его, ничего не происходит… даже если я думаю верное слово. — Голос Фаррола дрожал от обиды.
Я улыбнулся, несмотря на отчаяние, которое охватывало меня каждый раз, когда приходилось объяснять что-то простое.
— Понятно, в чем трудность. Ты не должен думать его. Ты должен чувствовать, выразить его мелиддой, а не языком или мыслью. В этом и состоит сложность простых заклятий. Извини, не знаю, как объяснить лучше.
Мы занимались этим почти час, Блез и Рош тоже присоединились к нам, особого успеха никто не добился, но все очень веселились. Горрид пытался варить куриные кости для супа и все время ворчал, чтобы мы прекратили, потому что пламя то поднимается столбом, то угасает, и приходится подбрасывать новые щепки. Адмет, сузейниец, лишенный мелидды, сидел на бревне и хохотал над всеми нами. На какой-то миг пламя приобрело волшебный серебристый оттенок, это означало, что у кого-то почти получилось, только я не понял, у кого.
Элинор с Александром, оба, устроились поодаль. Элинор шила что-то у горящего фонаря, а Александр сидел в нескольких шагах от костра, уронив голову на руки и полуприкрыв глаза.
— Линни, может быть, тебе тоже попробовать? — позвал Блез, когда Горрид с грохотом выронил крышку. У него из-под ног внезапно взметнулся сноп цветных искр и едва не опалил ему руки. — Тебя учили подобным вещам. Может, у тебя получится.
— Зачем мне это делать? — Она смотрела на меня, словно это я предложил ей заняться подобной глупостью. — Огонь горит и сам по себе, ему нужны только дрова и воздух. Лишь глупцы пытаются создавать подобные вещи с помощью магии.
— Эти «подобные вещи» согреют, когда нет дров, — вспылил я, отбросив всякую вежливость из-за презрения, прозвучавшего в ее голосе. — Они позволят уснуть в безопасности, когда ты один посреди пустыни, а вокруг бродят хищные звери, они помогут приготовить еду, согреть воду, обработать рану, когда под рукой ничего нет. Лишь глупцы не хотят учиться тому, что может спасти жизнь. — Последние Два года в Эззарии я только и делал, что спорил с теми, кто считал, будто магия годится только для битв с демонами и совсем не нужна в обычной жизни. Мне казалось, меня больше не волнуют эти вопросы, но, как выяснилось, я ошибся.
Щеки Элинор вспыхнули, она поджала губы и вернулась к своему шитью. Наш разговор остудил общее веселье.
Идиот. Мог ли ты задеть ее более явно? Надеясь исправить неприятное впечатление от нашей перепалки, я попытался вернуться к уроку.
— Конечно, может показаться глупым поддерживать и без того горящий огонь. Гораздо полезнее и сложнее создать новый на пустом месте. Попробуйте… здесь. — Я положил пук травы на плоский камень. — Измените образ в своем сознании, сначала попытайтесь увидеть траву, почувствовать ее сухость, ощутить ее запах, потом представьте искру, быструю, горячую, жар, первый дымок, и используйте слова «диарф инесту».
Я почувствовал вспышки заклятий в воздухе и услышал, как мои ученики бормочут: «Холодно… Она остается холодной… Не могу поймать… Тише, почувствовать, а не говорить… У меня никогда не получится… Невозможно…»
Зажечь траву на мокром камне, не касаясь руками, конечно непросто. Но в этом-то и состоит искусство… Совместить ряд образов, чувств, скрытого глубоко внутри понимания, а потом выпустить наружу теплый поток мелидды, наполнив ею слова. Закрыв глаза, я выдохнул слова диарф инесту… О боги, мне никогда не наскучит…
— Проклятье! Кто это сделал? — Фаррол стоял на коленях, уставясь на крошечное желтое пламя, пожирающее пучок травы.
Блез засмеялся и поднял кружку.
— Наш учитель, разумеется. Разве вы не чувствуете? Мы ползаем по земле, когда он парит. — Странно слышать такие слова от того, кто с легкостью превращается в птицу.
Отойдя от костра, я сел на длинное бревно рядом с Александром. Горрид вскоре объявил, что похлебка готова. Он разливал ее по деревянным мискам, а Рош передавал их сидящим. Элинор оставила шитье и принесла хлеба и сыра.
Стараясь не привлекать к себе ее внимание, я все время следил за тем, как она движется. Меня удивило то, что в ней есть мелидда. Когда эззарианские старейшины объявили, что ребенок, Блез, родился захваченным и его отнесут в лес на съедение волкам, родители Блеза забрали обоих детей и бежали из Эззарии. Они старались совсем не использовать мелидду, опасаясь, что «демон» Блеза сможет тогда как-то повредить тем, кто ведет войну с рей-киррахами. И они настояли, чтобы семилетняя Элинор тоже забыла свои уроки. Умение использовать мелидду теряется без постоянной практики. Неужели ей удалось восстановить навыки? Какие еще загадки таятся в ней?