Сказав нужное слово, я совершил превращение, выпустив из себя золотое сияние и свою силу. Неодолимая усталость навалилась на меня. Я обмяк и отяжелел, одежда мешала дышать, чувства затуманились. Я попытался ответить, простыми словами рассказать им о заключенной Адметом сделке. Но язык не слушался, словно я пытался говорить на чужом наречии, мой разум отказывался выдавать логичное и простое объяснение. Пока я пытался заговорить, подошел еще один человек. Кудрявые волосы и бородка выдавали в нем сузейнийца, а по широким плечам я узнал в нем Феида еще до того, как увидел его лицо.
Его дыхание прервалось, когда он остановился рядом с телом Адмета. Мой спящий посмотрел мне в глаза.
— Предатель. — Я смог вымолвить только одно слово. Но Феид понял. Он закрыл глаза и сказал:
— Да простит его Госсопар. Какой позор для Сузы. — Молодой человек покачнулся, потом замер и поклонился мне. — Мой господин, я ваш слуга навеки. — Не сумев выпрямиться, он упал лицом в грязь. Прежде чем мир вокруг меня исчез, я успел заметить в его спине рваную рану.
— Ты выполнил то, что хотел? — Вопрос прозвучал откуда-то издалека. Я всего лишь открыл глаза, но устал от этого так, будто целый день вылезал из болота. — Каспариан, принеси ему вина. Человеческие тела не годятся для таких дел.
— Мне пришлось убить его, — произнес я, отталкивая бокал с вином, поднесенный к моим губам, и уткнулся лбом в прохладное стекло игрового поля. Я отвечал не Ниелю, а своим друзьям. — Он бежал, почти обезумев от совершенного. Он предал бы вас снова, — я знаю это точно, — чтобы оправдать себя. — Я убил Адмета не в приступе ярости, не из-за бездумной мести. Я дал ему возможность объясниться сказать мне, что ему не приходило в голову, каковы будут последствия его поступка. Но все, на что Адмета хватило, проклинать меня и Александра, он кричал, что мы убили семьсот рабов и всех, кто погиб в долине. Адмет клялся уничтожить Александра, чего бы это ему ни стоило. Но даже тогда, несмотря на поднимавшуюся во мне злобу и желание мстить, я не тронул его. А он выхватил меч и закричал, что убьет меня… а потом убьет моего сына. Боги ночи, откуда он узнал про Эвана? Вряд ли Блез рассказывал кому-нибудь о том, какое отношение я имею к приемному сыну Элинор. А теперь… дурак… Почему я не узнал все, прежде чем убивать его?
— Но ты, разумеется, поступил так, как считал необходимым. — На этот раз голос звучал ближе, прямо с другой стороны стола, и в нем слышалось сочувствие.
Последствия этой ночи будут ужасны. Формально мы выиграли битву, избежали ужасного поражения. Но война, начатая нами, будет долгой и беспощадной, а у моих друзей нет времени выработать план, нет времени подготовиться, нет места, чтобы укрыться. Александр не сможет драться один.
Я отодвинул от стола свой стул и поднялся, мимоходом обратив внимание, что в саду Ниеля снова идет дождь. В этот миг все мои раны напомнили о себе. Я ухватился за край стола из-за приступа головокружения. Рана на бедре, полученная в бою с птицей-змеей, открылась. Из-за нее и из-за раны в плече я потерял много крови.
— Пожалуйста, пришли мне в комнату горячей воды и лекарства. И еще бинты. Я не хочу снова беспокоить Каспариана.
— Будет сделано.
Я заковылял к двери и на какой-то миг привалился к ней, стоя спиной к Ниелю.
— Когда мы можем начать? — спросил я. Повисло минутное молчание.
— Мне понадобится некоторое время, чтобы все подготовить, около месяца. Может быть, чуть больше. А тогда мы сможем делать все так быстро, как ты захочешь, каждый шаг будет совершен по твоему желанию. — В его голосе не слышалось долгожданной радости и торжества. Я мысленно поблагодарил его за это.
— Я должен вернуться назад, чтобы помочь им, — пояснил я. — Их слишком мало и они слишком плохо обучены.
Конечно, я мог бы вернуться через ворота и служить Александру в человеческом облике, но я прогнал эту мысль в тот же миг, когда она зародилась в мозгу. Какой человек, у которого есть сила, свобода и возможность видеть, захочет жить слепым немощным рабом? Я верил, что Ниель сдержит свое обещание и позволит мне действовать свободно. Я сделал свой выбор, когда сражался, и любой судья, который видел меня в Сире и Таине-Хорете, сказал бы, что я делал только необходимое для спасения моих друзей. Конечно, все это имело цену. Все всегда имеет цену. Я видел это в лице Маттея… и в лице Александра.
— Тебе придется изучить и понять многое, пока ты будешь ждать своего часа. — Ниель не понимал.
— Я не смогу ждать, пока изменюсь. Мне нужно вернуться снова, как только они приготовятся к следующей битве. А это дни, а не недели.
Я оглянулся через плечо. Ниель пристально глядел на меня, взвешивая свой ответ. Он очень хотел отказать мне. «Ну так давай, — подумалось мне. — Прогони меня, заставь меня уйти отсюда». В этот миг я и сам не знал, какой ответ хочу услышать. Но мое ноющее тело знало.
— Хотя я считаю, что тебе лучше отложить свое возвращение в мир людей, до тех пор пока ты не избавишься от слабостей твоей плоти, я склоняюсь к тому, чтобы согласиться с тобой. Последнее слово остается за тобой… как ты ясно дал мне понять. — Нет, он не простил меня за то, что я обратил его собственные слова против него. И я должен принять это как предостережение. Но я не испугался. Он знал, что победил, и его слова прозвучали скорее утешением ему, чем угрозой мне. — Я отправлю тебя обратно через сон, как ты просишь. Опыт увеличит твои силы и отточит умения. Но я не позволю тебе слишком много общаться с этими людьми, когда ты должен изучать все то, что необходимо существу, обладающему огромной силой. Ты будешь разговаривать только со спящим, и ни с кем больше до тех пор, пока не станешь мадонеем. Тогда можешь действовать по собственному усмотрению. Ты согласен на эти условия?