— Но ни одна из этих смертей не была признана убийством, и ни одна не связана с именем Хамрашей. — Дерзийцы были мастерами на подобные интриги.
— Они умны, это я признаю. Они самодовольно усмехаются, когда их никто не видит, кроме меня, а потом заявляют, что я непредсказуемый, жестокий и наказываю всех, кто осмеливается перечить мне. Оставаться рядом со мной означает подписать себе смертный приговор.
— А что с вашей женой, мой господин?
— Я отослал ее из города. Когда я понял, что они делают, я взял в наложницы дочь барона Гематоса и еще пару рабынь. Все они были от этого в восторге, спешу тебя утешить. Но можешь себе представить реакцию Лидии. Я думал, что стены Загада обрушатся. Но потом я показал собственный темперамент. Три года без наследника и все такое… Все уже давно ждали, когда я выскажусь. — Кто-то дорого заплатит Александру за то, что его вынудили сделать. Он не часто говорил таким тихим мертвенным голосом. — Я официально объявил свою жену бесплодной и отправил ее к отцу в Авенкар.
— Боги ночи… и ты не сказал ей почему?
— Так безопаснее. Сейчас отец защитит ее лучше меня. Кирил тоже в безопасности. Моему наивному кузену понадобилось чудом избежать смерти от отравленного кинжала и принять в подарок взбесившегося коня, прежде чем он внял моим уговорам и публично объявил о разрыве со мной. Я… убедил… Совари поехать с ним. Теперь они гостят у баронессы Фонтези, которой доставляет удовольствие выслушивать их жалобы по поводу моих странных шуток. Ты первый друг, который посочувствовал мне за все это время, но и твой голос звучит не слишком обнадеживающе.
— Они и до меня добрались.
— Кровавый Атос! Ты был ранен?
— Вместо меня погиб один хороший человек. А другие… едва не погибли.
Александр внимательно посмотрел на меня, его кулаки сжались, щеки вспыхнули, сравнявшись по цвету с траурным плащом.
— Твой сын… Сейонн. Только не твой сын! — Никто не умел понимать не высказанное вслух лучше Александра.
— Сейчас он в безопасности, намхира убит.
— Как, ради огня Друйи, они тебя нашли? Клянусь, я говорил о тебе только с Лидией, и, что бы она ни думала обо мне, она никогда не предала бы тебя.
— Разумеется, нет. Но есть дворцы и слуги, шпионы, слухи… кто-то мог видеть, как я забирал твое письмо в Вайяполисе. Мало ли где можно оступиться…
— Я найду его… кто бы он ни был. Я прикончу его.
— Что сделано, то сделано. Блез спрятал мальчика, теперь даже я не знаю, где он. — Я наклонился поближе к Александру и понизил голос. — А ты… то, что случилось с твоим отцом… это тоже часть их плана?
Он закрыл глаза и покачал головой.
— Нет. Даже Хамраши не пошли бы на это. Да и зачем им делать меня Императором, если они намерены уничтожить все, что я успел сделать?
Значит, он не подозревает об опасности.
— Мой принц, на улицах говорят, что это вы убили отца. Говорят, что Двадцатка собирается…
— Эти дела не решаются на улицах. Я помазанник своего отца. Нужно нечто большее, чем досужие сплетни, чтобы свалить меня. — Даже в эти скорбные минуты он оставался самим собой. Высокомерия ему всегда было не занимать.
— Но вы ссорились.
Александр поморщился.
— Месяц назад я был на сузейнийской границе. Разбойники, проклятые негодяи, собирались разрушить все восточные города Империи. Они уже сожгли двадцать деревень, уничтожили зерно, крали или убивали лошадей. И вот посреди рейда отец вызывает меня к себе, чтобы я ответил на какие-то «анонимные обвинения». Если бы я все бросил…
— Ты отказался подчиниться императорскому приказу? — Неудивительно, что Айвон пришел в ярость.
Александр теребил край траурного плаща, длинного темно-красного плаща, сколотого у горла серебряной застежкой.
— К тому времени мы уже потеряли девятнадцать воинов, преследуя этих злодеев. Я не хотел, чтобы их гибель была напрасной, а так бы и получилось, если бы я вдруг поехал отвечать на какие-то жалкие обвинения того, кто не посмел назваться.
Уехать означало обречь на гибель сузейнийцев. Они жили только своим зерном и лошадьми. Когда Александру было двадцать два, он даже не задумывался о подобных вещах.
— Поэтому я остался завершить начатое, а потом мчался, чтобы опередить парайво. Приехал сюда вчера на заре. Оказалось, что парайво здесь.
— Не сомневаюсь. — Песчаная буря была ничем по сравнению с яростью Айвона.
Александр наклонился вперед, его лицо покраснело от гнева при воспоминании.
— И кто с ним был? Леонид, второй лорд Хамрашей, который выражал свое негодование по поводу моего наглого неповиновения. Тот самый, что всегда обращал внимание моего отца на «определенные факты»… Глупости. Выдумки. Хватило бы дня, чтобы разрешить все эти ничтожные проблемы.
Принц, как всегда, был сердит и упрям.
— Дня тебе не дали.
Он нахмурился.
— Нет. Они хотели моей головы. Убийство моего отца ничего им не дает. Так проблемы не решают. Пока у меня нет сына, моим наследником остается Эдек, жалкий трус, которого рука сама тянется прихлопнуть. Но за него будут биться все Денискары, да и другие Дома не позволят старому Хамрашу указывать, кому сидеть на троне. Это смерть для всего семейства Хамрашей.