Прощайте трава и песок, камешки и ракушки, каждая частица этой тропинки, по которой тысячи раз пробегали босые ноги мои и Яна. Прощай небо - такое высокое и далекое, ты не помогло мне в эти трудные дни. Прощай море, когда-то родное и любимое, а теперь ненавистное, ты не спасло моего брата! Ты даже от жадности не отдало его тело, оно до сих пор покоится где-то в твоем злом чреве! Прощайте горы – убийцы! Ненавижу каждый ваш выступ, трещину, склон!
Не знаю, сколько времени я продолжала стонать и причитать, но, когда очнулась, увидела вокруг встревоженные молчаливые лица тех немногих ребят, которые находились в лагере. Прощайте ребята, друзья! Спасибо за поддержку. Прощай лагерь, ты был нашим домом каждое лето на протяжении последних нескольких лет с тех пор, как мы с братом окончили школу и выпустились из детского дома.
Я поднялась с колен. Подхватила сумку и так и пошла, прижимая футболку к груди, в которой пыталась удержаться только что вернувшаяся моя душа. Ну что ж, буду жить!
***
Я не очень – то помнила, как добралась до трассы и остановила маршрутку. Пока ехала к городу, много думала. Оказывается, так давно не могла ни о чем думать, что теперь даже обрадовалась вернувшейся способности – мыслить, даже учитывая то, что мысли были горестными, печальными. «Три месяца выпали из моей жизни. День за днем без тебя, три месяца прожиты впустую! И что я сейчас имею? Необходимо срочно сменить обстановку. Надо убираться подальше от своих друзей, знакомых, приятелей, чтобы не навлечь на них беду своим проклятием. На новом месте я смогу ни с кем не сближаться, не родниться, и не позволять никому привязываться ко мне. Я буду холодно – вежливой, ровной ко всем. Ненавидеть тоже нельзя. Ненависть – это сильная эмоция, которая привлекает излишне ненужное внимание. А я буду незаметной, ничем не примечательной, серой мышкой. И никто не должен знать, какая я на самом деле. Я и сама уже не знаю, какая я. Я изменилась. Моя трусливая предательница – душа вернулась изменившейся. И я думаю, нам надо теперь познакомиться и начать привыкать друг к другу»
Я прислушалась к себе. Где ты, изменница? Здесь. Я чувствую, ей пока неуютно среди руин и развалин, но она пытается удержаться, хотя и неуверенна в себе.
Ну что ж. Решение принято, надо подумать, как задуманное осуществить.
***
Светик приняла как сестра: с теплом, по-родственному, ни словом не обмолвилась о нашей ссоре. Я очень любила эту девчонку, кроме нее у меня никого ближе не осталось. И она меня любила. А это недопустимо. Необходимо как можно быстрее разорвать ниточки, связывающие нас.
Вечер провели спокойно. И если бы не рана в груди, ежесекундно напоминающая о себе, и не душа, мечущаяся между руин, я могла бы даже сказать, что вечер получился хорошим.
Мы вспоминали общих знакомых, сокурсников. Света рассказывала о родителях. Отец моей подруги большой начальник. Его перевели в столицу. Он продал дом, забрал маму Светланы, младшего братишку, и уехал. Светик не поехала с ними из-за Яна. Мы засиделись допоздна, выпив по бокалу легкого белого вина. Одну только тему обходили стороной, старательно избегая, чтобы не задеть свежие рубцы наших израненных душ. Когда же мы, наконец, улеглись, то, обнявшись, беззвучно расплакались. И так и заснули с мокрыми от слез лицами.
Утром я, набравшись смелости, пошла в свое общежитие. Нет, в комнату я еще не решилась подняться. Путь мой лежал к Валентине Николаевне, коменданту общежития.
- Солочка, это ты? – при виде меня немолодая, но со следами былой красоты, женщина вскочила и принялась обнимать. – Ну, как ты? Вижу, можешь не отвечать. Не буду лезть с расспросами. Ты же знаешь: я люблю тебя и Марьянчика, как родных. Ну ладно, давай сразу к делу. Солочка, ты совсем – совсем ничего не знаешь о своих родных? Может у тебя кто-то остался? Из дальних родственников?
- Насколько я помню, социальные работники после смерти папы перед тем, как отправить нас в детский дом из распределителя, искали хоть кого-нибудь, кто мог бы стать нашим опекуном. Никого не обнаружили. Была надежда на прабабку по маминой линии, но ее не смогли разыскать.
- Ее звали Акулина Прохоровна?
- Вроде бы так... Я уж и не помню.
Валентина Николаевна замолчала, открыв верхний ящик стола, достала конверт.
- Зато она тебя нашла, - протянула мне конверт женщина, жестом приглашая присесть за стол.