Нет, конечно же, у каждой страны и национальности был свой собственный язык, он назывался родовым, и на нем можно было разговаривать только в своем роду. Мир Орио был непохож на наш. В нем присутствовала магия, и у каждого рода была своя особенная. Но так же была и наука, орийцы пытались создать техногенно-магический мир.
Наш родной мир Роден – все, что окружало нас, каждый цветок, каждый камень, животное - это результат симбиоза живой и неживой материи. Мы умели взаимодействовать с окружающей средой и не вредить ей. Роден сам помогал нам, мы считаем, что наша планета живая и слышит своих детей, наверно потому, что мы дети Мироздания, и в каждом из нас присутствует его сила, у кого-то она спит всю жизнь. Наш симбиоз окутывает весь мир, словно паутина, взаимодействуя с нашими биополями. У семьи правящей, то есть у моей, сила всегда просыпалась с первой крови, это нужно было для общения с Роденом и управления нитями. А сейчас я не знаю даже как быть.
Мы с сами не знали, как можем разговаривать на орийском, ведь письменности их не понимали.
Но мы не волновались об этом, так как на следующий день Лилу привела десять преподавателей по разным дисциплинам, сказав, что для начала этого хватит.
Еще она принесла нам плоские зеркала, размером с две ладони, и браслеты с маленькими зеркальцами. Браслеты нужны были для общения на разном расстоянии, а зеркала она называла инфроблоком, сказав, что с их помощью мы сможем найти различную информацию по миру Орио.
Устройства мы освоили сразу и без каких-либо проблем, кроме той, что абсолютно не понимали язык, на котором в них было что-либо написано.
Некоторые занятия я не могла понять, для чего они, как и вообще не могла понять господина Надиса, его отношения к нам.
Лилу разговаривала с нами только по существу и практически никогда не отвечала на вопросы, если только они не относились к обустройству мира.
Мы изначально заметили с Сами ее отношения к господину, у нее была бескрайняя преданность к нему, так же как и у господина Надиса.
Для меня не понятен был их тандем - страшный урод и красавица рабыня, но самое странное, его глаза оживали рядом с ней и смотрели по-особенному.
Кроме нас с Лилу были еще рабы - это мальчишка Дин и Зарин. Дин был моим ровесником, черноволосым с карими глазами и пухлыми губами, у Зарина тоже были черные вьющиеся волосы, голубые глаза и нос с горбинкой, возраста своего он не назвал, видно было, что он не хотел с нами общаться. Зарин был всегда хмур и задумчив, иногда казалось, он относится к нам с призрением. Дин же напротив, всегда заставлял нас улыбнуться своими глупыми и детскими поступками.
Атмосфера между нами была условно вражеская, иногда мы придерживались нейтралитета. Зарин считал, что мы воспитываемся для плотской услады господина, как Лилу. Но какой в этом смысл, зачем нас так усердно обучать всем дисциплинам, если он властен над нашими жизнями?..
Нам было очень сложно обучаться с мальчишками, сложность обучения увеличивалась с каждым годом, особенно физическая подготовка.
Я не понимала, зачем она нам, нас холили и лелеяли, а по утрам измывались, обучая рукопашному ближнему бою, заставляли метать ножи.
Но мы с Сами решили никому не жаловаться и не сдаваться, да и некому было пожаловаться.
Лилу хоть и была к нам относительно добра, но мы чувствовали, что она вынашивает свои планы. И мы боялись, ведь за уютную кровать и вкусную еду, а так же обучение нам придется платить.
После того памятного вечера с господином Надисом мы встретились через пол года. Он пригласил нас всех на завтрак.
Он как будто относился к нам, как к своей семье, мальчишки завтракали и ужинали каждый вечер , а мы лишь впервые; нас с Сами поразила та семейная атмосфера за столом. Даже Зарин улыбался и делился своими успехами как с родным братом. То утро Сами была бледна и не могла даже нормально ответить на вопросы, а зайдя в нашу покои закрылась в комнате и плакала, а вместе с ней и я.
В нас еще жива горечь утраты.
Мы очень скучали по родителям и по нашему миру, с каждым годом он казался нам все более и более далеким, прекрасным миражем.
С того дня мы завтракали и ужинали все вместе, господин Надис уже не казался мне таким страшным, мы с Сами перестали замечать его уродства и даже пытались заслужить его уважение и одобрение, рассказывая о своих успехах.
Его особенно радовали наши успехи в бою и в управлении. Он относился к нам как к своим детям, лишь только к Лилу он относился с особой любовью, всегда прислушивался к ее советам и доверял важные поручения.
Лишь по утрам и вечерам он был таким заботливым и добрым, вне зала он опять становился господином и повелителем.