Разрушительная стена разбивала в пыль камни, валила вековые деревья и выпаливала траву, не оставляя за собой ничего, кроме дымящейся черноты.
Услышав гул и ощутив, как содрогается земля, Иннеллиус выглянул из пещеры и увидел, что со стороны Арвельдона на него летит клубящаяся стена дыма, освещаемая изнутри лиловыми всполохами. Он едва успел нырнуть в пещеру, как фиолетово-чёрный торнадо прокатился по горам, разметав волшебника в пыль. Энергия Низерельдера не пощадила даже фею и подлинного Сальира-Вери, что также остались лишь горстью пепла на входе в Кау-Инс…
Докатившись до Кристалькраута, волна набрала уже такую неистовую мощь, что высилась до самых небес, окрасив облака в ту же черноту. Необоримые врата монастыря Альтвериуса не сдержали натиск, и всё цветущее царство внутри монастырских стен тотчас обратилось пепелищем. Сидящий под деревом с кристаллами вместо листьев монах, некогда давший Брелову подсказку, принял катастрофу невозмутимо и даже с места не сдвинулся. Гудящая и завывающая стихия разрушения прокатилась по его пяточку, и восседающий в позе "лотоса" разлетелся на миллионы искр.
Само здание монастыря, законопаченное загодя, устояло, но покрылось трещинами. Массивные каменные створы едва не сорвались с чугунных петель, раскачиваясь под натиском энергетического удара.
Тольтроун в этот момент быстрыми шагами удалялся от монастыря, буквально бежал. Но только не на север, куда было бы логично, а в обратную сторону. Брат Тольтроун спешил в Гаур-Хэс на подмогу воинам Вавилона. Ужаснувшись отказу настоятеля и покинув обитель, он был уверен, что монастырь Альтвериуса всё же обязан защитить Адальир. Ему не хотелось, чтобы сие прекрасное место осталось в веках с клеймом предателя добра, даже если весь мир рухнет. Сам Тольтроун не был изгнан, он ушёл добровольно, а потому фактически оставался членом монастырского братства и разумно рассудил, что если хотя бы он один придёт на помощь Вавилону, то в энергетическом плане это будет помощью от всего монастыря. Тольтроун также был почти уверен, что не дойдёт до Гаур-Хэс, будучи уничтожен армиями Даосторга задолго до этого, но стремление защитить добро оказалось сильнее страха.
Когда вокруг всё загудело, и над скалами поднялась чёрная клубящаяся стена, озаряемая фиолетовыми всполохами, Тольтроун не сбавил хода, продолжая уверенно идти навстречу неминуемой гибели.
— Не убоюсь тебя, чудовище проклятое! — твердил старец себе под нос, и страх уверенно заменялся ненавистью к Даосторгу и его злокозненным пакостям. — Кэльвиар со мной, он сильнее тебя!
Чувство злобы и ярости оказалось гораздо приятнее унылого страха, хотя и не совсем приличествовало монаху, положившему жизнь на служение добру. В какой-то момент Тольтроуну даже показалось, что это совсем не его мысли, а кто-то извне управляет эмоциями, вселяя в сердце неудержимую ярость демона.
Когда стена дыма показалась прямо перед ним, в душе Тольтроуна уже не осталось ни капли страха. Он ускорил шаг, принявшись бить посохом и глушить узелком с убогим монашеским скарбом налетевшую мглу. Вокруг всё крутилось и вертелось, тьма казалась осязаемой, налетая на монаха хлопьями. Но Тольтроун продолжал размахивать посохом, отбиваясь от атак. Когда мрак сгустился до абсолютной антрацитовой черноты, Тольтроун увидел прямо перед собой сияющую лимонным огнём звезду. Она маячила из стороны в сторону и крутилась, словно кто-то махал фонариком. И лишь спустя несколько мгновений монах понял, что это на его руке светится подаренный Волербусом напульсник. Энергия преобразившегося рок-менестреля сопротивлялась мраку Низерельдера, защищая и Тольтроуна. Меч-антиадальир не мог одолеть силу Волербуса, но и монах не способен был подобно рок-менестрелю покинуть Адальир, поэтому и смог пережить апокалипсис.
Вскоре волна пламени и дыма покинула сие место и покатилась дальше, круша всё и вся на своём пути, обращая в пепел вековые деревья и даже раскалывая величественные скалы. Тьма постепенно развеялась, став серым туманом, и взору Тольтроуна предстала образовавшаяся пустошь, заспанная густым серым пеплом и обугленной трухой. Всё, что стало досягаемо взгляду, оказалось полностью разрушено и уничтожено. Даже не ясно теперь было, куда держать путь, поскольку вся земля сделалась безликой. Небеса покрылись плотным слоём густых чёрных туч, отчего вокруг воцарился глубокий сумрак.
Тольтроун осмотрел себя: его ряса была покрыта пеплом и сажей, но сам он был невредим. Напульсник на руке продолжал сверкать лимонным пламенем, значит, опасность снаружи сохранялась. И хоть всё вокруг лежало в руинах, Тольтроун был счастлив, что жив.